Джон уже очень давно решил жить по возможности собственной жизнью и не видел себя в роли человека, опекающего своих братьев. «Приезжая туда, я стараюсь увидеться с Мэттью и Питером, если получается, ну, может, раз в год. Но ведь с самым старшим, Дональдом, просто невозможно разговаривать».

Мэтт решил не ходить на семейный ужин накануне похорон. С него вполне хватило того, что днем он пообщался с Линдси, и встречаться со всеми остальными в доме на Хидден-Вэлли ему показалось излишне затруднительным. Питера вообще не пригласили – было очевидно, что тусовка с родственниками накануне похорон чересчур утомит и его, и их. Но на следующий день оба присутствовали на церемонии: Мэтт неловко притаился где-то на заднем плане, а Питер привлекал всеобщее внимание, исполнив в конце церемонии «Мои любимые вещи» на своей блок-флейте, а затем зачитав никейский символ веры в собственной трактовке: «Верую в Единого Бога, Отца-вседержителя, Творца небес и земли…»

К ужину накануне похорон из Денвера приехал Марк – самый младший из психически здоровых братьев Гэлвин. Лысеющий широколицый Марк с бородкой клинышком был совершенно не похож на остальных членов семьи, если не считать манеры речи. Они с Джоном и Майклом вели высокоинтеллектуальные беседы о политике, музыке и шахматах – культурные во всех отношениях люди, которыми мать всегда хотела их видеть. Джон ушел с работы директора университетского книжного магазина и получал государственную пенсию. Свою машину он превратил в частное такси и регулярно обслуживал заказчиков из двух самых дорогих отелей Боулдера, St.Julien и Boulderado. На этом новом поприще он пересекался с людьми, о которых была бы рада услышать Мими. Например, художественный руководитель Боулдерской филармонии нанимал Марка для встреч и проводов приглашенных артистов в аэропорту. «В январе ходил на Вивальди, – рассказывал Марк. – Отвозил знаменитую пианистку Симону Диннерстайн в аэропорт, и со мной заранее расплатились билетами на ее концерт».

После того как другие братья-хоккеисты скончались или заболели, Марк чувствовал себя одиноким среди своих родных. Отдельные эпизоды детства как будто полностью стерлись из его памяти – то ли из-за потребности полностью оставить их в прошлом, то ли из-за нежелания возвращаться к болезненным воспоминаниям. Хотя некоторые особенно яркие моменты не изгладились. Марк отлично помнит ту яростную стычку между Дональдом и Джимом на День благодарения, когда Дональд опрокинул на Джима сервированный к ужину стол. «Полный дурдом», – сказал Марк, покачивая головой.