Существенная же перемена состоит в том, что все больше людей осознают расплывчатость диагноза «шизофрения» и понимают, что это не универсальное определение. С каждым годом становится все больше свидетельств существования некого спектра психотических расстройств, и генетические исследования показывают наличие совпадений между шизофренией и биполярным расстройством, биполярным расстройством и аутизмом. Современные исследования говорят о том, что хотя бы незначительные психические отклонения присутствуют у удивительно большого количества людей. По результатам одного мета-анализа, опубликованным в 2013 году, опыт галлюцинаций и бредовых представлений был у семи процентов населения. Еще одно исследование 2015 года называет цифру пять целых восемь десятых процентов, причем у трети этих людей наблюдались однократные эпизоды, а у остальных более устойчивые симптомы. Подобные результаты предполагают, что в своей работе врачам следует тщательнее определять различие между теми, кто нуждается в традиционном лечении, и теми, кому будет полезнее выжидательная тактика. Цена такого решения высока: существует достаточное количество научных доказательств того, что каждый последующий психотический срыв наносит мозгу необратимые повреждения, вызывая дальнейшую утрату серого вещества, необходимого для обработки информации.

К сожалению, остается неизменной серьезная проблема нейролептиков. Регулярный прием этих препаратов может предотвращать дальнейшие срывы (с риском побочных эффектов в долгосрочной перспективе), но в то же время налицо достаточное количество данных о том, что обострения у соблюдающих схему медикаментозного лечения случаются не реже, чем у тех, кто этого не делает. Ныне живущие братья Гэлвин остаются зависимыми от нейролептиков, но, возможно, главная перемена для последующих поколений состоит в том, что выбор между медикаментами и психотерапией не является взаимоисключающим. Даже самые традиционно мыслящие исследователи шизофрении выступают за то, что главный психиатр медицинского центра Колумбийского университета Джеффри Либерман называет «моделью выявления и коррекции на ранних стадиях». Относительно недавние исследования подтвердили эффективность так называемой «мягкой коррекции» – сочетания терапевтических бесед и поддержки близких, призванного свести к минимуму объем принимаемых лекарств. Этот более холистический подход уже несколько десятилетий успешно применяется в скандинавских странах и Австралии. (Можно говорить о том, что для Майкла Гэлвина «мягкой коррекцией» стал его опыт пребывания в коммуне в Теннесси; если, конечно, считать, что он вообще был в группе риска.) Главная проблема состоит в том, чтобы точно определить, кого можно успешно лечить нейролептиками, кому они вообще не помогут и кому принесут не меньше страданий, чем болезнь сама по себе.