С появлением детей и превращением в полноценную мать семейства Маргарет озаботилась поддержанием определенной эмоциональной устойчивости. «Ты – чувствительный элемент своей семьи», – часто говорила ей Мими, и в этом Маргарет была согласна с матерью. На сеансах психотерапии Маргарет говорила, что поворотным моментом ее детства стала смерть Брайана, которую она восприняла так же остро, как пережитые сексуальные надругательства. Ей исполнилось одиннадцать, и она не могла не видеть, насколько тяжело это событие отразилось на всех. Но чаще всего Маргарет сосредотачивалась на другой травме – своем чувстве покинутости. Ее не только отправили жить к Гэри, на нее не обращали достаточного внимания и до этого, уделяя его по большей части другим детям. «Часто внимание необходимо именно тем детям, которым его не уделяют. По крайней мере, так подсказывает мой опыт», – говорит Маргарет.

Она часто размышляла над тем, что мать постоянно говорила о них с сестрой: «Сперва шипы, потом розы». Они с Линдси были розами, а все десять мальчиков – шипами. То, что большинству людей казалось нежным, Маргарет находила злобным и пассивно-агрессивным. Каково было подрастающим мальчикам слышать такое от своей матери? И как могли девочки не сомневаться в чувствах матери, которая восхваляет их на одном дыхании с настолько презрительной издевкой?

Как одна из двух этих розочек, Маргарет никогда не ощущала любви матери. Если бы Мими действительно любила ее, то не отослала бы из дому в тринадцатилетнем возрасте. Иногда Маргарет казалось, что жизнь у Гэри навсегда отгородила ее от собственной матери, что она так и не смогла преодолеть ощущение своей отверженности и живет, стараясь впредь не испытывать такой боли. «Сброшенным балластом и изгнанницей я уже побывала, – писала Маргарет в своем дневнике. Со временем она ощутила себя вправе стоять поодаль от всех остальных. – Нормальная семейная близость мне нужна, но, честно говоря, моя родная семья ненормальна».

Для Маргарет ее сестра и мать – одного поля ягоды. Мими отдавала Линдси мебель и даже шила ей одежду, а Линдси без малейших сомнений взяла на себя заботы о Мими. Подчас обе вызывали у Маргарет возмущение, хотя она и нуждалась в них.

Одно из самых ярких воспоминаний Маргарет о периоде своей жизни на Хидден-Вэлли непосредственно перед отъездом оттуда, когда после смерти Брайана отец и братья буквально разваливались на куски у нее на глазах, такое: уложив детей, ее мать долго не смыкала глаз, стоя перед мольбертом. Она рисовала или писала красками – в основном птиц и грибы. Впоследствии, вспоминая об этом, Маргарет приходила в полное замешательство. Как Мими могла возиться по дому, наблюдать за забредающими на участок лисами и оленями, переживать по поводу драки птиц у кормушки? Ведь эта женщина только что потеряла своего сына. Что такого было в матери, чего недоставало Маргарет? Внутренняя сила, или самоотречение, или что-то другое, непостижимое для нее? Лишь много позже Маргарет пришла к мысли о том, что мир природы, который полюбился Мими в Колорадо, стал для нее в какой-то мере утешением, убежищем от всего, что происходило вокруг нее.