К.: Напряженно, громко и дрожит.
К.:
Т.: Так значит, перед собой вы видите вашу красивую дочку в несколько напряженной позе, с напряженными руками, губами и веками, голос ее вам слышится как напряженный, громкий и дрожащий. Вы сами что-то при этом говорите?
Т.:
К.: Конечно говорю. Если бы не я, никто бы ей этого и не сказал. Я же ей помогаю!
К.:
Т.: Галина Владимировна, как при этом звучит ваш собственный голос?
Т.:
К.: Я считаю, совершенно нормально звучит. Я говорю ей, что я думаю по этому поводу.
К.:
Т.: Галина Владимировна, что при этом ощущает ваше тело?
Т.:
К.: У меня напрягаются связки, шея и плечи, и внутри, в животе, все неприятно дрожит.
К.:
Т.: И что вы чувствуете по отношению в вашей дочери Саше в этот момент?
Т.:
К.: Обиду. Я, конечно, прощу, ведь она – моя любимая дочка. Но не хочет она меня слушать, а я же знаю, как лучше! Я переживаю за нее! Я даже спать стала плохо – так за нее переживаю! (Плачет.) А раньше она меня слушала. А теперь я, видно, старая стала, пора меня на кладбище отправлять. Молодые думают, что они все лучше нас знают. (Вытирает слезы, сморкается.)
К.:
Плачет.
Вытирает слезы, сморкается