Если бы Юнг последовал этому голосу, то его бессознательное внушение могло бы выбить почву из-под ног. В конечном счете все должно решать сознание, которому следует определиться по отношению к различным проявлениям бессознательного. Словом, важно установить такие отношения с внутренними образами и голосами, которые бы не разрушали основания человека.

Диалог с бессознательным

Диалог с бессознательным

После разрыва с Фрейдом необходимость в понимании происходящего была у Юнга столь насущной, что она не могла не привести к возникновению специфического видения и объяснения глубинных слоев бессознательного.

Отталкиваясь от представлений основателя психоанализа о сохраняющихся в бессознательном современного человека реликтах архаического опыта, он пришел к мысли, что речь может идти скорее не о реликтах утраченных форм, а о чем-то живом, присущем и действующем в глубинах человеческой души. На этом понимании возникла его концепция архетипов.

Вместе с тем его собственная Некия влекла Юнга в страну мертвых. Так, однажды он записал фантазию, в которой его душа отлетела от него. Сам он интерпретировал свою фантазию в том смысле, что душа устанавливает связь с бессознательным, с миром мертвых, поскольку бессознательное соответствует земле предков.

В стране мертвых душа обладает таинственной способностью оживлять призраки и облекать древние инстинкты в соответствующие видимые формы. Это связано с тем, что Юнг назовет коллективным бессознательным и выскажет мысль, в соответствии с которой душа дает возможность контакта мертвым с миром живых.

«С тех пор мертвые стали для меня некой очевидностью, тем, для чего нет ответа, нет решения, от чего не дано избавления. Однако судьбою мне предназначено было ответить, и эти обязательства я давал своему внутреннему миру, а не миру, окружавшему меня. Эти беседы с мертвыми были своего рода прелюдией к моим работам о бессознательном, адресованным в этот мир. Они определили смысл и порядок всему, что есть и было в бессознательном».

Как позднее признавался Юнг, в ту пору он рассматривал свой диалог с бессознательным в качестве научного эксперимента, который он проводил сам над собой и в результатах которого был жизненно заинтересован. Этот эксперимент включал в себя погружение в собственные фантазии, которые он старался записать. Пытаясь определить психологические предпосылки своих фантазий, он еще не знал, на каком языке говорило его бессознательное. Он просто записывал то, что слышал.

«Перед фантазиями, охватившими меня, столь волновавшими и, можно сказать, управлявшими мною, я чувствовал не только непреодолимое отвращение, но и неизъяснимый ужас. Я боялся потерять контроль над собой, я боялся сделаться добычей своего бессознательного, а как психиатр я слишком хорошо знал, что это значит. И все же я рискнул – и позволил этим образам завладеть мною».