Юнг с детства мечтал жить у воды в каком-нибудь замке. В его детском воображении виделись озеро, скалистый холм и замок с высокой сторожевой башней. Этот замок был его домом, в котором находилась библиотека. Главным секретом башни было то, что в ней скрывалось что-то наподобие лаборатории, где Юнг добывал золото из таинственной субстанции. В замке постоянно что-то перестраивалось.

Неизвестно, насколько эта воображаемая картина детства повлияла на решение Юнга построить Башню, к которому он пришел позднее. Однако в 1922 году он приобрел участок земли в Боллингене на берегу Цюрихского озера. На протяжении многих лет он делал различного рода пристройки, пока Башня не стала местом его постоянного пребывания.

«В этой Башне я хотел иметь некое пространство, предназначенное только для себя. Мне вспоминались индийские хижины, где всегда есть место – это может быть всего лишь отделенный занавеской угол, – в котором человек имеет возможность остаться наедине с собой. Это место предназначено для медитаций или занятий йогой».

В Башне имелась комната, в которой Юнг любил оставаться один. Никто не смел входить в эту комнату без его разрешения. Он сам расписал стены своей комнаты, изобразив на них то, что ему подсказывало воображение. Это было место, где Юнг предавался размышлениям и прибегал к духовной концентрации.

В его Башне не было ни электричества, ни водопровода, ни телефона. Он сам колол дрова, топил печь и плиту, качал воду из колодца, готовил еду.

У въезда в Башню Юнгом была сделана надпись «Philemonis Sacrum – Fausti Poenitentia» (Филемоново решение – фаустовское раскаяние). Всю стену Башни покрывали изображения мудреца Филемона, того старца с длинной белой бородой и крыльями, как у зимородка, который стал появляться в видениях Юнга в годы Первой мировой войны.

Изображение пришельца из эпохи эллинизма Филемона находилось как в спальне Юнга, так и в других частях Башни.

Фактически Башня была для Юнга не чем иным, как обиталищем одной из частей его личности, а именно «личности номер два».

Во дворе Башни Юнг установил несколько каменных плит, на которых вырезал имена своих предков. На полуметровом каменном кубе он высек латинское стихотворение об алхимическом камне и вырезал круг, в центре которого изобразил маленького человечка.

«С самого начала Башня была для меня местом зрелости, материнским лоном, где я мог стать тем, чем я был, есть и буду. Башня давала мне такое ощущение, словно я переродился в камне. Она явилась воплощением моих предчувствий, моей индивидуации, своего рода памятником прочнее меди. Она очень помогала мне, она как бы утверждала меня в самом себе».