С точки зрения Юнга, картины Пикассо указывают на скрытый смысл, символически выраженный в различных фигурах. Живопись Голубого периода отражает синеву ночи, лунного света и воды – мертвенную синеву потустороннего мира Египта. Художник не обращается к дневному миру и не следует общепринятым идеалам красоты и добра. Он обращается к тем Люциферовым силам, которые порождают затуманенность яркого дневного мира и разбивают его на фрагменты, осколки, невосстановимые руины.

«И так же как Фауст запутывается в смертельных событиях и вновь появляется в измененном виде, так и Пикассо изменяет облик и появляется в потустороннем образе трагического Арлекина – мотив, прослеживающийся во множестве работ».

В картинах Пикассо Арлекин, который является древним хтоническим Богом, хотя и не выдает порой своего присутствия, тем не менее в форме лютни или ярких ромбов шутовского наряда вызывает к жизни гротескные и примитивные образы.

В поздних работах Пикассо присутствуют образы, в которых просматривается мотив объединения противоположностей. Вместо символики пережитого в период дезинтеграции безумия появляются символы света и тьмы, верха и низа, мужского и женского. Так, одна из картин Пикассо, несмотря на то что иссечена линейными фракциями, содержит, по мнению Юнга, соединение темной и светлой Анимы.

Прямолинейные и бескомпромиссные цвета позднего периода являются не чем иным, как отражением тенденции бессознательного художника к силовому разрешению конфликта. В интерпретации Юнга душевная драма Пикассо, сопровождающаяся его путешествием в бессознательное, дошла до последней точки, за которой следует развязка.

«Что касается будущего Пикассо, я бы не стал заниматься предсказаниями, поскольку такое внутреннее путешествие является довольно опасным предприятием, в любой момент способным завести в тупик или привести к катастрофическому взрыву соединившихся противоположностей».

Для Юнга Арлекин – трагическая двусмысленная фигура, несущая в своем одеянии символы следующей стадии развития. И эта фигура пугала его, поскольку она похожа на «пестрого человека», который в «Заратустре» Ницше прыгает сзади на ничего не подозревающего акробата и становится причиной его смерти.

Сопоставляя рисунки своих шизофренических пациентов с картинами Пикассо, Юнг не диагностирует психическое заболевание – не ставит художнику диагноз «шизофрения». Точно так же, как в случае рассмотрения романа «Улисс» он не говорил о шизофрении Джойса, несмотря на то, что все подмеченное им (гротескное, уродливое, вызывающее отвращение) вполне относил к шизофреническим формам выражения.