И хотя нам не дано отделить себя от игры, можно накопить достаточно мудрости, чтобы просто знать: игра присутствует в нашей жизни. За годы, которые потребовались мне, чтобы завершить исследование, это знание меня здорово успокоило. Это проявилось в множестве разных контекстов. Например, я пишу вам все это в возрасте 45 лет. Не так давно я иногда стеснялся своего возраста и различных его признаков. А теперь я понимаю, что эти признаки – символы игры, в которую мне больше не надо играть. Соревноваться с молодыми в играх молодости – дело не только безнадежное, но и скучное. Фокус в том, чтобы находить новые игры, которые будут лучше прежних. Есть множество миров, которые можно исследовать во второй половине жизни, и большинство из них осмысленнее миров ее первой половины.

Теперь я также лучше осознаю свои мысли и их способность сплетаться в льстивые истории. Ловлю себя на навязчивых мыслях по поводу разных событий, наблюдаю, как вокруг мелких унижений посторонних и из заголовков мировой прессы сами по себе сочиняются нравоучительные сказки о героях и злодеях. В центре всех этих фантазий – всегда битва за статус; она начинается, когда я ощущаю угрозу. Теперь я лучше владею искусством, заметив, что это происходит, затормозить процесс, выйти из него и восстановить хотя бы малую толику способности мыслить рационально.

А еще, сознавая собственную способность оказываться во власти гибельных фантазий, я понимаю, что группы в высшей степени склонны делать то же самое. В эпоху, когда западные люди становятся все злее и разобщеннее, мои знания об игре позволяют мне с большей уверенностью наблюдать, как новые дикие иллюзии формируются в рамках культуры и околдовывают массы. Я лучше могу защитить собственный взгляд на действительность, понимая, что огромные толпы умных людей иногда верят в то, что кажется безумным, но из этого вовсе не следует, что они правы. Ни тот факт, что их много, ни их сила, ни их трибуны, ни их интеллект не говорят о том, что они заслуживают доверия. Элиты и их игры регулярно ошибались на протяжении всей истории, и нет причин думать, что в наше время будет иначе.

И наконец, я научился понимать, когда давление игры становится непреодолимым. В этом странном и беспокойном мире иллюзий нам предлагают новые, постоянно меняющиеся символы того, что такое быть победителем: надо быть стройнее, выше, белее, темнее, умнее, счастливее, отважнее, печальнее, именно с такой карьерой и таким количеством лайков. Я напоминаю себе, что символы, за которыми мы гоняемся, часто не менее смехотворны, чем гигантский ямс, и что никто из нас не конкурирует со всем белым светом, даже если иногда это ощущается именно так.