908 Этот космический взгляд на человечество – если использовать термин, который соответствует кометоподобной (kometenhaften) психологии графа – при всем несомненном размахе ограничен видимой Землей и дневным светом, не замечает всего того, что творится в глубине. Все, что предстает взору на широкой поверхности, Кайзерлинг видит отчетливо. Его главы об Италии и Голландии превосходны. Что касается Франции, тут он попал в точку (если под точкой подразумевать Париж), но вот французы, укрывшиеся в сельской местности, ускользнули от него, хотя они, безусловно, важны для общей картины. В Испании Кайзерлинг увидел – вне сомнения, верно – уцелевшего готического человека, но не назвал того таковым. Та часть англичанина, которая привязана к суше и морю, удостоилась прозвища «человек-зверь» (не очень-то лестное, но объективно правильное мнение). Почему-то я остался недоволен его описанием Германии, но, с другой стороны, вряд ли кто-то другой справился бы с этой задачей лучше. Австрия совершенно очевидно насадила уютную культуру в Вене; в качестве же альпийской страны она застряла в земле и потому для Кайзерлинга невидима. О России, Румынии, Венгрии, Греции и Турции я, увы, не могу судить по своему личному опыту.

909. Теперь переходим к Швейцарии, к вопросу, для нас столь насущному и столь болезненному! Не подлежит сомнению, что хуже всего дела обстоят именно в Швейцарии. Кайзерлинг называет меня и герра Бадрута из Санкт-Морица[569] образцовыми швейцарцами (подобная честь наверняка удивила и обрадовала герра Бадрута даже больше, чем меня самого). Однако я заслуживаю этого почетного именования в меньшей, полагаю, степени, поскольку являюсь швейцарцем около пятисот лет – исключительно по материнской линии, а по отцовской линии стал таковым всего сто шесть лет назад (как указал К. А. Бернулли[570] в своем ежедневнике «Новости Базеля», изучив мое семейное древо). Поэтому приходится просить читателя о снисхождении: моя «относительно швейцарская» позиция есть результат чуть более чем столетнего швейцарского гражданства.

910 Я без тени смущения признаю, что критика Кайзерлингом зримого швейцарского характера при всей своей резкости и пристрастности совершенно справедлива. Чем меньше будет иллюзий на сей счет, тем лучше для нас самих. Мы должны знать, как выглядим со стороны, и быть благодарны автору за его суровость на грани беспощадности. К сожалению, невозможно отрицать, что к каждой неприятной фразе по нашему поводу из-под его пера мы могли бы прибавить, по крайней мере, полдюжины показательных примеров из нашего собственного повседневного опыта[571]. Швейцария поистине отталкивает, тут автор нисколько не преувеличил. Все хорошее, о чем он тоже упоминает, меркнет на фоне дурных особенностей. Должен признаться, что некоторые из них оскорбляют и раздражают – ведь мышление индивидуума таково, что мы поневоле отождествляем себя с народом, приписываем себе все будто бы благие общие качества, а все свои скверные черты передаем другим. Этот бессознательный симбиоз фактически неизбежен и чреват тем печальным следствием, что чем больше мы прячемся за нацию, тем меньше осознаем себя. Поэтому, постигнув бурление уязвленной национальной гордости, я прочитал главу о Швейцарии так, словно Кайзерлинг писал обо мне лично, – и моя досада немедленно исчезла.