911 Когда я принял критику Кайзерлинга на свой счет, то мгновенно осознал, что меня судят исключительно со стороны. Мы, конечно, должны смириться с такой критикой; но важно уметь при этом соблюдать свой собственный, внутренний стандарт. Со стороны такое отношение выглядит как самодовольство, но подобная оценка будет справедливой, только если и мы не способны критиковать себя. Если же мы склонны к самокритике, то критика извне будет воздействовать на нас снаружи, не проникая в сердца, ведь мы уверены, что внутри нас прячется критик более суровый, нежели тот, кто глядит извне. И вообще, мнений, как известно, столько, сколько людей на свете. Мы начинаем понимать, что наше собственное суждение имеет не меньшую ценность в сравнении с суждениями других. Всем не угодишь, поэтому лучше жить в мире с самим собой. «Один хвалит, другой глаза пялит, третий дразнится – да какая разница?» Кайзерлинг цепляется за этот подлинный образец швейцарской мудрости и с негодованием восклицает: «Для любого культурного человека или того, кто занимает высокое общественное положение, такой способ мышления, враждебный всем ценностям, поистине безответственен и беспринципен».

912 В том и заключается наиболее вопиющее различие между человеком кайзерлинговской породы и швейцарцем. Суждение о других само по себе не является мерилом ценности, оно лишь предоставляет полезные – может быть – сведения. Более того, индивидуум вправе и даже обязан устанавливать и применять собственные мерки. В конечном счете этика – предмет заботы индивидуума, что убедительно доказал Альберт Швейцер. Если уж на то пошло, какова установка аристократа? Принимает ли он во внимание суждения других? С вершины своего положения он может высокомерно взирать на толпу и пренебрегать разноголосицей мнений («Собака лает, а караван идет»). Почему бы наименее аристократическому народу не поступать так же? Или здесь следует применить правило «Quod licet Jovi, non licet bovi»[572]? Но это значит забыть, что слова «подданный» (Untertan) в Швейцарии не существует уже очень давно и что исторически психологическая установка швейцарцев, в том числе на бывших «податных землях», складывалась усилиями тринадцати участников старой конфедерации[573]. Никто не станет спорить с тем, что типично швейцарская позиция игнорировать мнение окружающих имеет любопытное сходство с установкой аристократов. Я восхищаюсь прямолинейными швейцарцами, которые из своих скромных домиков уведомляют мир, что имеют собственное представление о ценностях и что им безразлично чужое мнение. Это тоже своего рода «аристократы», не «au-dessus de la mêlée»[574], как феодальные властители, а – при всей причудливости этого выражения – «au-dessous de la mêlée»[575]. Я не просто играю словами: шумиха всегда возникает там, где сталкиваются противоположности, то есть, неизменно, на полпути между верхом и низом. Наверху благородно, внизу неблагородно. Аристократ, пока остается наверху, стоит вне схватки; неаристократ, пока остается внизу, также в ней не участвует. Верх и низ всегда были братьями, как гласит мудрое изречение «Tabula smaragdina»[576]: «Небо вверху, небо внизу».