Говорят, что такое терпят только мазохисты и, раз эти «жалкие ничтожества» не уходят, так им и надо! Есть мнение, что это повторное проживание детской травмы во взрослом возрасте. Роман Марши и Крэга это опровергает. С Маршей (31 год) мы познакомились во время интервью для книги. Она открыто и без прикрас рассказала свою историю, включая самые интимные и болезненные моменты. Ей хотелось помочь другим женщинам в похожей ситуации, показать им, что из деструктивных отношений есть выход, а счастье возможно. Марша выросла в любящей и заботливой семье, после расставания с Крэгом встретила хорошего человека, и у них все замечательно. Единственный «недостаток» Марши — это тип привязанности — тревожный (у Крэга был избегающий). Как вы помните из главы 5, между этими типами нередко возникает взаимное притяжение и им трудно расстаться. На примере Марши вы узнаете, до каких крайностей доходят пары тревожный-избегающий и как, несмотря на это, не могут разорвать отношения.

История печальная, но заканчивается на жизнеутверждающей ноте. Как вы узнаете из рассказа Марши, порой людей так сильно тянет друг к другу, что даже эмоционально здоровые личности попадают в деструктивные отношения, но счастье придет, если найти в себе силы покончить с ними.

История Марши

Мы с Крэгом познакомились в колледже. Он был симпатичный, спортивный и потрясающе выглядел. К тому же он был тьютором по физике, занимался гораздо более сложной работой, чем я, и мне казался чуть ли не божеством. Но с самого начала я многое в нем не понимала, и мне это не нравилось.

Когда он в первый раз пригласил меня на свидание (как я подумала), это оказалась тусовка с его друзьями. Любая на моем месте так же обманулась бы, но я малодушно решила, что неправильно поняла его. Вскоре он предложил сходить куда-нибудь вдвоем, и я списала первое «свидание» на недоразумение.

Месяц спустя я решила сделать ему сюрприз, придя к нему на тренировку по легкой атлетике. Он не только не обрадовался, но и вообще не смотрел в мою сторону. Общался с друзьями и даже не поздоровался. Единственное, чем я могла это объяснить, — он меня стыдился.

Позже я спросила его об этом. Он ответил: «Марша, в компании не стоит показывать, что мы пара».

Я ужасно разозлилась и расплакалась. Но потом он меня обнял, поцеловал, и я его простила. Он скрывал от всех наши отношения, но мы стали парой.

Увы, этим недопонимаем проблема не закончилась. Мы встречались семь месяцев, и, на мой взгляд, все развивалось прекрасно. Я рассказала бывшему парню, с которым поддерживала дружеские отношения, что нам не стоит больше видеться. Крэг на это заявил: «Зачем ты ему сказала? Еще рано говорить, неизвестно, что у нас получится!»

Через пару месяцев мы вроде бы наконец пришли к согласию. Крэг переезжал в двухкомнатную квартиру, и я предложила жить вместе. Он согласился, и меня это обрадовало как подтверждение серьезности отношений. Никто не удивился — всем нравился славный парень Крэг, знакомые считали его прекрасным человеком. А моя жизнь с ним состояла из череды эмоциональных взлетов и падений, я рыдала чуть ли не каждый день.

Крэг все время сравнивал меня со своей бывшей, Джинджер. Она, по его словам, была идеальная: умная, красивая, интересная и эрудированная. Они изредка общались, и из-за этого я чувствовала себя ужасно неуверенно. Он походя возвеличивал ее и принижал меня, особенно мой интеллект. Меня просто убивало, что он считал меня в чем-то глупой. Но я знала, что умная — я же училась в университете Лиги плюща, — и решила не обращать внимания.

С внешностью все было иначе. Я не считала себя красивой, а из-за того, что Крэг заострял внимание на недостатках, например на целлюлите, чувствовала себя дурнушкой. Он периодически напоминал мне об этом. Впервые увидев меня голой в душе, он сказал, что я «коротышка с огромными сиськами». Я наивно верила ему и начинала сама так о себе думать. Однажды я объелась, почувствовала себя толстухой и спросила, почему он вообще захотел такую некрасивую женщину. Любой мужчина — да вообще любой человек — на такое самоуничижение ответил бы что-нибудь вроде «Марша, ну ты что болтаешь, ты же красавица!».

Но Крэг просто констатировал: «Ну больше никого не было». Ему не пришло в голову, что это обидно, — он всего-навсего сказал как есть.

Я пыталась объяснить, как мне обидно, даже называла его эмоционально отсталым. Но у него в одно ухо влетало, а из другого вылетало. Порой мне казалось, что я больше не могу, и говорила, что ухожу. Но сделать этого не могла. Он говорил, как любит меня, и я верила, что он моя судьба.

Правда ли он любил меня? Может быть. Он говорил это почти каждый день. Я его оправдывала, убеждала себя, что он не виноват, ведь в детстве у него не было примера нормальных отношений. Его отец деспот и плохо обращается с матерью. Я уговаривала себя, что Крэг «просто не знает, что бывает по-другому». Если он копировал отца, то можно было надеяться, что он изменится.

Не желая смотреть правде в глаза, я мирилась со многим. Как и его отец, Крэг был властным. Все должно было быть так, как он хочет. Его мнение во всем было важнее моего. Он выбирал, что мы будем смотреть и что я буду готовить. Он знал, как трепетно я отношусь к интерьеру, но все равно повесил в гостиной постер Шакила О’Нила. В гостиной!

Я стыдилась того, как он со мной обращается (или, скорее, как я позволяю ему с собой обращаться), и со своими друзьями встречалась без него. Общение с его друзьями было пыткой. Вообще, я застенчивая, но как-то раз вставила свое мнение в общей беседе. Он перебил говорящего: «Эй, погоди, моя “гениальная” подружка хочет что-то сказать». В другой раз на пляже я попросила дать мне полотенце, а он перед всеми заорал: «Сушись на солнце!» И это далеко не все, таких случаев было полно. Я просила его не разговаривать со мной так, но в итоге сдалась.

Я со всем этим мирилась и оставалась с Крэгом так долго потому, что он был очень нежным. Мы все время обнимались и засыпали в объятиях друг друга. Это заменяло мне хороший секс. Крэг очень редко его инициировал по сравнению с другими моими парнями, и в тепле его объятий я забывала, что он меня не хочет.

Я все время оправдывала происходящее и постепенно перестала трезво смотреть на вещи. Я говорила себе: «Идеальных отношений не бывает, всегда приходится в чем-то уступать. Почему бы тогда мне не уступить Крэгу?»

Мы были вместе уже несколько лет, и я рассудила (как мне казалось, вполне разумно), что пора пожениться. И не передумала даже после ужасной фразы, которую услышала в ответ: «Но это же значит, что я никогда больше не пересплю с двадцатилетней!»

Я буквально заставила Крэга жениться на мне. Уломав его, я поняла, что сделала ошибку. Это было очевидно. Он купил мне уродливое кольцо, из которого вываливался камень. Но мне и этого было мало!

Медовый месяц в Париже прошел отвратительно. Мы все время были вместе, я чувствовала себя прикованной к нему. Можно было наслаждаться бездельем и делать все, что заблагорассудится, но Крэг во всем искал проблему. Он жаловался на обслуживание в гостинице и прямо-таки взорвался, когда из-за меня мы сели в метро не в ту сторону. Тут меня наконец настигло прозрение. Я смотрела, как он беснуется, и понимала, что так будет всегда. Когда мы наконец вернулись домой и родители спросили, как поездка, мне не хватило смелости во всем признаться, и я вяло пробормотала: «Все хорошо». Так себе характеристика для медового месяца.

Я застряла в кошмаре, но вырваться не могла. Всякий раз, как я набиралась смелости, Крэг уговаривал меня остаться. Я боялась, что никогда не уйду, и мечтала, что он полюбит другую и бросит меня. Но, к счастью, мужества ему все же хватило. Когда я в тысячный раз попросила развода, он снова отговорил меня, но сказал, что в следующий раз этого делать не будет. Он сдержал слово, и я ему очень за это признательна.

В очередной раз, когда стало невмоготу, я предложила развестись, он ответил: «Давай!» У нас был договор на совместную покупку квартиры, и мы потеряли десять тысяч долларов за расторжение сделки, но я считаю это своим лучшим вложением.

Развод прошел относительно быстро и безболезненно. После него мы не стали разрывать контактов. Когда я перестала зависеть от Крэга, то оказалось, что с ним интересно общаться, правда, недолго. Он интересный собеседник, дружелюбный и обаятельный. А услышав колкость, я просто вставала и уходила.

Мы рады, что Марша встретила другого мужчину и теперь счастлива. Она сменила работу и нашла новые увлечения. Таких терзаний, как с Крэгом, у нее больше не было.

Противодействие

Марша и Крэг — печальный пример романа тревожного и избегающего. Крэгу мешала близость, и он возводил вокруг себя эмоциональные барьеры: неопределенность в начале отношений, неясный статус, неохотная женитьба, уничижение Марши, редкие сексуальные контакты и прочие средства деактивации. Его принадлежность к избегающему типу очевидна. У Марши — тревожный тип: она искала близости и настояла на женитьбе. Отношения занимали в ее жизни главное место, судя по тому, что сначала она каждый день плакала от обиды на Крэга, а потом часто думала о разводе.

Как типичный тревожный тип, она металась между эйфорией и депрессией в зависимости от поступков Крэга и использовала протестное поведение (угрозы уйти — на словах). Механизм привязанности Марши был постоянно возбужден — по крайней мере, в первые годы, пока она не охладела к Крэгу.