Он прочел все книги от начала до конца, но так и не постиг их секрет. Однако одно наблюдение все же сделал. Кристи никогда по-настоящему не симпатизировала преступнику. Сначала она обрисовывала довольно гнусные и неприглядные портреты всех персонажей – в конце концов, изобразить всех подозреваемыми, в этом и состоит работа всех авторов детективов, – но со временем каждый из них постепенно приобретал все больше человечности, кроме настоящего преступника, к которому Кристи никогда не проявляла снисхождения.

От Агаты Кристи я легко перешла к другому преступному любимцу моей бабушки, Жоржу Сименону и его детективным историям. Внезапно мы пересекли Английский канал и очутились в туманном сером Париже, где уже установилась ноябрьская промозглость. Инспектор Мегрэ затаился в своем кабинете во Дворце правосудия, вокруг его головы клубятся облака дыма от трубки, а на стуле напротив нервно ерзает мелкий преступник. Здесь истории становились немного более жестокими: ножевые ранения, проститутки, отрезанные головы. Но, опять же, и люди, и обстановка создавали яркий портрет, столь же захватывающий, как и сам сюжет. Париж в книгах Сименона оживал – в непревзойденном описании улиц, запахов, и особенно – еды, которую ел инспектор Мегрэ, в каждом ресторанчике или бистро, в которое заходил… все это было настолько поразительно настоящим, что я почти могла видеть, чувствовать запах и вкус этой еды. И всегда справедливость торжествовала.

И до сих пор истории про Мегрэ – это мой попкорн, мой десерт после плотного обеда. В то лето, когда я заканчивала свою книгу «The Knitter’s Book of Wool», мой ежедневный распорядок дня был следующим: писать все утро, пообедать на веранде, а затем провести остаток дня, зачитываясь детективными историями о Мегрэ. Я проглатывала по книге за два дня, а иногда даже и за день. Это позволяло сохранять ясность мыслей, а еще мне нравится думать, что, – а вдруг самая малость Парижа Мегрэ каким-то чудом перекочевала и уютно устроилась среди моих ежеутренних шерстяных слов.

Большинство современных детективов не производят на меня впечатления. Кажется, в них слишком часто делают ставку на бессмысленное кровопролитие, их задача – не только рассказать нам, что ногу отрезало бензопилой, но и убедиться, что мы слышим перебои двигателя и визг цепи, когда она входит в человеческую плоть. Эти истории, например «Миллениум»[103]Стига Ларрсона, досконально исследуют темную человеческую сущность, а заключения преподносятся с реалистично вымученным цинизмом. Может, сегодня добро и одержало победу, но зло и тьма прячутся в каждом из нас и в конечном итоге все равно победят.

К счастью, в схемах вязания нет крови; никто не умирает и не лишается конечностей. Но зато в них есть персонажи, которые вес время прыгают, гоняются друг за другом и попадают в перестрелки. Есть такие схемы вязания, где в каждом ряду разворачивается настоящий боевик, спицам приходится то и дело выполнять акробатические трюки, ни секунды замедлиться и отдышаться. Они под завязку напичканы всяческими украшательствами, этакий участник «Американского идола»[104], который настойчиво пытается спеть козлиное вибрато там, где хватило бы и одной чистой ноты. Они перегружены вязальными драматическими и пиротехническими эффектами, а в итоге все заканчивается вещью эффектной, но слишком своеобразной для повседневной носки.

Прочие современные детективы создаются по еще более ужасному и вычурному шаблону с пониженным содержанием «дедективности» – объемный шарф платочной вязки из крайне неизобретательной и безжизненной пряжи. Ничего плохого в таких книгах не происходит, все становится понятно уже к третьей странице, а на все оставшееся время вам придется запастись терпением, наблюдая за воинственными заигрываниями привлекательной и, само собой, стройной героини и Харрисона, или Хэдли, или Моргана, невероятного красавца с перекачанной бочкообразной грудью, а по совместительству начальника пожарной части где-нибудь в небольшом городке в Коннектикуте.

Нет, для меня хороший детектив – это спокойная история, в которой тонкости человеческого характера служат неотъемлемой частью сюжета. Это схема вязания, в которой пряжа и петли находятся в идеальном балансе. Такие загадки взывают к самой природе человеческой психологии – к самой ее основе – кто мы есть и что заставляет нас делать то, что мы делаем. Они действуют заодно с пряжей, а не наперекор или вопреки ей, а иногда даже отходят в сторонку, чтобы все внимание доставалось одной лишь только пряже.

Такие истории позволяют узнать и изучить людей самого разного сорта, даже тех, с которыми мы никогда не встретились бы в реальной жизни. Мы копаемся в их нижнем белье, мы подслушиваем их разговоры, мы пробуем самые невероятные новые петли, техники, материалы. Нам даны подсказки, и мы понемногу пытаемся вычислить, кто же из них мог иметь хоть какие-то причины убить эксцентричного и всеми нелюбимого хозяина дома. (Это жена сына. Точно говорю.)

Возможно, Агата Кристи и сохранила все свои тайны, но на высшем уровне все детективы следуют определенной схеме, как и схемы вязания. В них всегда что-нибудь происходит, убийство или ограбление, вымогательство, похищение – шаль, свитер, пара рукавичек.

Каждая схема подразумевает свой собственный набор актеров, у каждого из персонажей свои причины быть возможным подозреваемым, и у каждого не менее веские причины, почему они не могли этого совершить. В инструкциях по вязанию пряжа и спицы набирают собственный актерский состав. Наш сюжет – это само описание вязания. Хороший дизайнер раскладывает его в логичной последовательности, приближающей нас к развязке.

Иногда мы идем по заведомо тупиковому пути, сбивающему с толку. Это тот самый момент, когда мы осознаем, что в инструкции, которой мы старательно следовали, есть и вторая часть, и начинается она словами «в то же самое время…». Конечно же, мы ее впервые видим и ничего подобного не делали.

Но вдруг найдено еще одно тело, сожжен дом, украден бесценный шедевр. Петли выглядят крайне подозрительно, мы понимаем, что ступили на опасную дорожку. Ошибочные петли исправлены, и мы спешим к настоящему виновнику, надеясь настигнуть его до закрытия всего сюжета. И в самый последний момент наш герой или героиня докапываются до истины. В драматической кульминации вся подлая схема раскрыта, преступник привлечен к ответственности. Петли закрыты, плечевые швы сшиты, концы нитей спрятаны, вязание растянуто, отпарено и готово к носке. Конец.

Продвинувшись от простого исполнителя чужих инструкций до робкого экспериментатора по созданию своих собственных, я начала пробовать свои силы и в написании детективов. Они хранятся в записной книжке, в шутку названной «Вязальная книга тайных схем». Как я не испытываю особых иллюзий, что я – первоклассный дизайнер вязаной одежды, так и эти истории далеки от совершенства. Но сам процесс написания сюжета – искусная интеллектуальная игра.

Как и вязание образцов, это позволяет подобрать правильный шаблон, собрать воедино все возможные варианты развития событий, разобраться со всеми «а что если», пока все не станет на свои места, цифры не совпадут, а замысел не станет понятен даже дураку. И все это можно сделать, даже не доводя до полного логического завершения, не набрав ни одной петли, не написав ни слова из диалога. Многие из лучших инструкций были изначально разработаны на бумаге, до того как была провязана хоть одна петля. Правда, большинство из худших тоже созданы таким образом.

Есть хорошие детективы и плохие детективы, есть хорошие инструкции и плохие, а есть воистину ужасные. Как одной плохой детективной истории достаточно, чтобы вы навсегда отложили детективы в сторону, так и плохая инструкция может надолго отвадить вас от вязания. В низкопробных детективах все шито белыми нитками. Сюжет недоработан. Персонажи невыразительны, их поведение не всегда последовательно; пряжа совсем не подходит к модели, которая дана в инструкции. Автор опускает важные факты. Вывод сделан слишком поспешно, рукав гораздо короче, чем рука нормального человека. И все, что вам остается, только в недоумении чесать затылок, когда далее по инструкции требуется поднять петли, которые были на зажиме… Каком зажиме? Какие петли?

Хуже этого может быть только финал, приоткрывающий новые нити сюжета, смутные очертания фигуры, грозящей кулаком и кричащей «Ты за это поплатишься!», прежде чем исчезнуть в кустах. Рекламировать продолжение к худшему из худшего – это уж чересчур. А хороший детектив? Такой грустно заканчивать, вам хочется устремиться к следующему приключению. И однажды натолкнувшись на дизайнера и модели, которые вам нравятся, вы не успокоитесь, пока не свяжете их все. Вы черпаете удовлетворение и вдохновение от творческого процесса. Можно провести целое лето, пытаясь разгадать их схемы.