Тетя Джуди
Тетя Джуди
У каждого есть своя тетя Джуди. Может, ее зовут совсем не так, но у всех нас есть особо обожаемая тетя, это вовсе не то, что родители, – она любит нас безусловной любовью, а ее дом – это лучшее место на земле. Ну вы же наверняка узнали тетю Джуди, о которой я говорю. А вашу как зовут?
Мою действительно зовут тетя Джуди. Она – старшая сестра моего отца, живет в Мичигане с дядей Россом, в желтом, окруженном верандой со всех сторон, доме, а стоит он посреди сада, даже более заросшего и волшебного, чем в детской книге Фрэнсис Ходжсон Бернетт[105].
Раньше мы часто ездили к тете Джуди в гости. У меня она ассоциируется со смехом, играми в бассейне, мороженым, беготней по траве босиком. Рядом с тетей Джуди всегда было спокойно, только чистое, ничем не омраченное, детское счастье – даже когда ее сенбернар Тоби влюбился в мою маму, и его пришлось запереть в подвале.
Тетя Джуди работала учительницей в школе, но каждую свободную минутку проводила в саду. Ее родители были заядлыми садоводами, и дочь разделила их страсть ко всему зеленому. Она методично засаживала свой двор в строгом соответствии с планом, который для нее нарисовал ее отец. После его смерти тетя и моя бабушка отправились путешествовать по миру, посещая самые разные сады. Джуди – опытный садовод, настоящий мастер своего дела, и может назвать почти каждое растение на латыни – и не снисходительно, мол «смотри-как-я-знаю-латынь», а скорее как ребенок, протягивающий другу свои любимые игрушки.
Мои братья вечно где-то пропадали с ее сыном, Роджером, у них были свои «мальчишечьи» дела. Я же обожала ее дочь, Кэти, чуть постарше меня. В ней я обрела настоящую подругу, ту самую, с которой можно засиживаться допоздна, тихонько секретничая по ночам в темноте. А в тот год, когда Кэти сделала ремонт в своей комнате – совершенно черный ковер, серебристые обои и такие же серебристые жалюзи, мне просто крышу снесло. Но из-за развода родителей наши поездки в гости стали не столь частыми, а вскоре разница в возрасте между нами окончательно рассеяла чары. Кэти начала работать летом, а затем переехала в собственную квартиру. Мы бывали у нее в гостях, но теперь все уже было иначе, совсем не так, как раньше.
Когда мне исполнилось двадцать, я не так уж часто виделась с тетей и двоюродной сестрой. И, конечно же, не делилась с ними большинством из захватывающих потрясений своей жизни. Мы отправляли друг другу открытки на Рождество и общались на общие темы, но когда мы с Клэр переезжали через всю страну в Мэн, мы решили совершить паломничество и в дом тети Джуди. Она встретила нас с распростертыми объятиями.
Я всегда думала, что мою вязальную родословную можно проследить только по маминой линии вплоть до моей бабули, но теперь узнала, что моя «другая» бабуля – мама тети Джуди, она настаивала, чтобы ее называли не иначе как «бабушка», – тоже умела вязать.
Она была скрипачкой, а ее муж – композитором и дирижером. Они познакомились в Истменской школе музыки, в той же самой, где спустя тридцать лет познакомились мои родители. Когда они только поженились, мой дедушка работал на радио, подбирал музыку для радиопередачи «Буффало Билл», а моя бабушка играла на скрипке в филармоническом оркестре Буффало. Это было начало 1930-х годов, когда женщины почти не работали вне дома и, конечно же, не выступали в оркестрах. Бабушка была одной из немногих дам, которые это делали, так она и служила тридцать семь лет первой скрипкой в симфоническом оркестре Батл-Крик.
Но вернемся снова в Буффало. Иногда во время репетиций дирижер зацикливался на одной из частей концерта, и в результате некоторые музыканты сидели без дела. Моя бабушка не тратила время зря, она доставала крошечный свитер, который вязала, скорее всего, для моей тети, и провязывала тихонечко несколько рядов. Но дирижер заметил. Он посмотрел сначала на нее, потом на вязание и смотрел до тех пор, пока она наконец не убрала его прочь. После репетиции дирижер подошел к ней. «Миссис Паркс, – произнес он с сильным венгерским акцентом, – чем это вы там сейчас занимались?»
Не успела она ответить, как он начал критиковать ее вязание. Не сам факт, что она
Вскоре после этого она забросила вязание. Это не приносило ей такого же удовольствия, как игра на скрипке или копание в земле. Через год после смерти бабушки тетя Джуди решила приехать в Вирджинию на мой практический семинар по вязанию. Из-за недавней утраты она казалась слегка не в себе, словно потеряла «так» от своего «тик». Как ни старалась ее дочь Кэти, она так и не смогла разделить страсть матери к садоводству. Она явно не родилась садоводом, и я знаю, что очень сожалела об этом, ей казалось, что она подводит мать. Но вязание заинтересовало Кэти, как и перспектива повидаться со мной. Она спросила мать, могут ли они поехать вместе.
«Конечно! – сказала тетя Джуди. – Но я надеюсь, ты понимаешь, что тебе придется научиться вязать?» Какая мелочь.
В летящем на восток из Детройта самолете, на высоте примерно 10 000 метров, тетя Джуди впервые вложила вязальные спицы в руки Кэти. У той не было особых причин полюбить вязание, особенно учитывая, что ей вручили пару гнутых и поцарапанных алюминиевых спиц от Сьюзан Бейтс[106] и потрепанный клубок старой узловатой синтетической пряжи. И все же Кэти освоила вязание и стала чувствовать себя в нем как рыба в воде.
Тетя Джуди не вязала с тех пор, как ее дети были совсем маленькими, поэтому ее техника (как и ее спицы) слегка притупилась. Каждые несколько рядов пустая спица выскальзывала у нее из рук и падала на линолеум с таким стуком, что все тут же бросали все дела, замирали и начинали на нее глазеть. Это оказалось таким эффективным способом привлечь внимание, что стало нашим официальным свистком, гонгом или звонком к обеду. «Где тетя Джуди?» – обычно спрашивала я и терпеливо ждала, пока она не закончит ряд, подняв спицу.
Каждые несколько рядов пустая спица выскальзывала у нее из рук и падала на линолеум с таким стуком, что все тут же бросали все дела, замирали и начинали на нее глазеть.Тетя Джуди и Кэти влюбились в вязание одновременно. Они быстренько сменили свои старые алюминиевые спицы на новые. Они брали уроки, они ездили на фермы и в магазины пряжи. А в промежутках начали собирать целую коллекцию пряжи. На следующем семинаре, через год, тетя Джуди уже вязала жаккард, а Кэти вшивала молнии в кофту. С тех пор они не пропустили ни одного года.
Первый семинар состоялся в Грейвс Маунтин Лодж, в старомодной семейной гостинице, в глубине национального парка Шенандоа у подножья Голубого хребта.
Каждое утро мы выходили из отеля и небольших коттеджей и брели вниз, к главному зданию, где подавали по-семейному обильный завтрак, а затем начинались занятия. Вся еда была либо консервированной, либо жареной, и практически в каждом блюде оказывались яблоки, так как в Грейвс Маунтин яблоки были основной статьей сельскохозяйственного экспорта.
Мы втроем – я, тетя Джуди и Кэти, – жили в маленьком домике на вершине холма, как раз позади яблоневых садов, куда время от времени наведывались медведи. В нашем домике был большой каменный камин, а по комнате ползали азиатские божьи коровки, при определенных обстоятельствах они вполне могли сойти за своих очаровательных сородичей – обычных божьих коровок. Сидя в кресле-качалке на заднем крыльце, можно было наблюдать восход солнца над долиной.
Каждый вечер я и Кэти лежали в своих односпальных кроватях, перешептываясь и слушая невнятное жужжание и глухой стук о стекло «божьих коровок», пока наконец не засыпали. В тот первый год у меня случилось минутное видение – моя бабушка улыбается нам с небес. Она казалась слегка озадаченной тем, чем заняты ее дочь и внучка – это ведь совсем не похоже на то, что нравилось
Сегодня дочка Кэти – Кейтлин – вдруг стала намекать, что она тоже не прочь поехать на семинар. Не думаю, что ее обуяла особая страсть к вязанию, но она хочет быть частью традиции и передавать ее дальше.
У меня нет детей и нет никого, кому я могла бы передать вязальную традицию. Но все же я сделала кое-что, чем могу особенно гордиться, – я сохранила от разрушения старую семейную ферму для будущих поколений, я написала несколько книг, которые, надеюсь, будут полезны тем, кто вяжет. И я смогла оживить и укрепить вязальные гены на других ветвях нашего семейного древа. И хоть два моих племянника не проявляют ни малейшего интереса к пряже, моя племянница Эмма прошлым летом
Совсем распустились
Совсем распустились
У меня есть любимое изречение Роберта Фроста[107], которое всегда меня подбадривает, даже несмотря на то, что его слегка заездили во многих книгах по саморазвитию: «Лучший выход – всегда насквозь».
Мы должны пройти сквозь опыт. Невозможно избежать или обойти жизненный путь. Невозможно пойти на попятный, сделать передышку или просто перемотать вперед.