Петли оказывались вовсе не похожими на те, что я себе представляла, ряды получились укороченными и совсем не соответствовали идеальному скосу, который я начертила на бумаге в клеточку. По ошибке выкинули оригинальные оконные рамы, а один из рабочих случайно разбил красивое окно на чердаке. Разве вытяжка над плитой стоит так, как я просила? Разве здесь не должно быть четыре розетки?

Но чем дольше затягивался проект, тем меньше я переживала, если что-то шло не так. Когда для ванной комнаты доставили сантехнику, которую я даже не заказывала, я сдалась. Проект достиг стадии, когда мне все осточертело. Все, о чем я мечтала, просто закрыть эти проклятые петли и, наконец, надеть свитер. Ну и что, что рукав слишком широкий? Я всегда смогу его распустить и переделать, но попозже, ладно?

Думаю, любой, кто хоть раз ремонтировал старый дом, подтвердит – такой проект съедает вдвое больше времени и вдвое больше денег, чем вы изначально прикидывали. Деньги у нас закончились, и пришлось изыскивать компромиссные решения, играя в «Я дам вам Х, если вы доделаете Y». Но теперь на кону были две важные детали: веранда и септик. Возможность перенести закрытую веранду на задний двор и жить там хоть все лето, любуясь восхитительным пейзажем, и побудила меня взяться за переделку дома. И даже от комаров отмахиваться бы не пришлось. Но мы по уши увязли в проблемах с утеплением, и с окнами, и с отопительной системой, и с разваливающимся браком подрядчика, и с пьянством бригадира, а теперь и веранда была под угрозой. И если емкость под септик пришлось бы установить в любом случае – все признаки указывали именно на это – то с мечтой о веранде высока была вероятность распрощаться. Как, впрочем, и со всем остальным.

Наш местный сантехник, Бобби Грей, состоит в родстве почти с половиной города, и потому так или иначе побывал практически в каждом доме. Он рассказывал, что сам устанавливал емкость под септик еще в 1976 году.

Конечно же, он помнит это, словно это случилось вчера. (Большинству из тех, кто сталкивался с Кей, не так-то просто было ее забыть.) Это была стальная бочка – он даже знает ее точный объем – и, скорее всего, она уже проржавела насквозь. «Бочки столько не живут», – заявил он.

Но, когда начали копать в месте, на которое указал Бобби, ничего там не нашли. Рабочие все копали и копали, пока вдруг не наткнулись на что-то твердое. Но это что-то издало не металлический звяк, а скорее плотный глухой бум. Звук удара по бетону.

Не знаю, как ей это удалось, но моя невозможно эксцентричная двоюродная бабушка Кей умудрилась установить совершенно новый септик на своем заднем дворе так, что никто в городке с населением в 910 человек даже не заметил. Я называю это Чудом Септика и по сей день воздаю почести благодетелю Святому Септиусу, предполагаю, это именно его работа. Это как вдруг обнаружить тайник с нетронутыми остатками пряжи не только одного цвета, но и одного оттенка, как раз такого, как нужно. Вот теперь наш свитер можно было закончить, украсить, пришить петельки для пуговиц, а заодно и веранду, и септик.

За неделю до воссоединения семьи, которое планировалось в нашем городишке, как раз когда я уже собиралась принимать работы по почти завершенному шедевру, мне позвонили. Случился пожар. Все было готово – отопление, утепление, стены, окна, крыша – мы вышли на финишную прямую, ведь осталось только заново отполировать полы из широких сосновых досок. Отделочник оставил обрезки и прочий мусор в черном пластиковом мешке на подоконнике с солнечной стороны дома. От солнечного луча материалы в мешке вспыхнули и прожгли насквозь два слоя пола, провалившись в подвал.

Когда приехал бригадир, неожиданно рано и абсолютно случайно, огонь уже добрался до внешней стены, и допуск кислорода наверняка бы спалил весь дом в считанные минуты. Бригадир подключил садовый шланг и заливал огонь, пока не прибыла добровольная пожарная бригада, возглавляемая нашим соседом через три дома.

Никто из нас даже мысли не допустил, что мы потеряем дом, даже не пожив в нем. Но, оправившись от первого шока, мы вдруг осознали, что на удивление неплохо себя чувствуем, словно потеря мечты вовсе и не стала бы концом путешествия. Наконец, прохладным октябрьским днем, в ту самую минуту, когда дом был признан готовым, мы переехали, выметая по пути оставшихся рабочих и запирая за ними двери. Все стены, двери, каждый погонный метр отделки еще нужно было покрасить, но это было неважно. Мы наконец-то надели свитер своей мечты, и жизнь была прекрасна.

Признаюсь, можно было и получше сохранить первоначальную пряжу. Наш сосед Уэйн, очень крепкий для своих восьмидесяти девяти, сделал нам подарок на новоселье: своими руками выстругал коробку идеальных лучин для растопки из обрезков, сваленных в кучу перед домом. Я не могу заставить себя сжечь эти деревяшки, они так прекрасны – словно Уэйн вытащил целые нити из побитой молью пряжи, которую я отвергла, и терпеливо смотал их в аккуратные маленькие моточки для штопки. Так они и лежат в коробке, завернутые в рождественскую подарочную бумагу, которую явно использовали не в первый раз, как напоминание нам обеим подумать дважды, прежде чем выкинуть, казалось бы, ненужную вещь.

Я люблю свой дом. Он ближе всего к тому «дому», который я мечтала создать для себя самой. Я знаю все его запахи и звуки, я могу ориентироваться в нем даже в полной темноте.

Трещинками, и сколами, и пятнами. Нежно-розовые кирпичи нового камина хорошенько прокоптились за годы тихих умиротворенных вечеров в созерцании тлеющих углей. Дом еще далек от совершенства, тем не менее работа продолжается, собственно, как и сама жизнь. Все считали, что мы переехали в какую-то глухомань, но в этом-то и фишка. Я окружена людьми. Они своеобразные, слегка грубоватые, но все же добрые, умные и смекалистые. Они приветствуют и принимают гостей без самокопаний. Некоторые путешествуют туда-сюда на частных самолетах, строят лифты, чтобы можно было спуститься к собственной яхте, не преодолевая крутой подъем. Но стоит навести справки, окажется, что на свои собственные средства они выкупили местный рынок, когда тот был под угрозой закрытия, – пусть финансово это и не выгодно, зато приносит несоизмеримые выгоды местному сообществу.

Еще одни мои соседи (те, у которых нет самолета) – всегда заняты. Они заготавливают дрова, расставляют ловушки на омаров, сажают рассаду, охотятся на оленей. Они заботятся о своих детях, о внуках и садах; а каждый август их кухни наполняются ароматным дымом копчения. Они любят общаться. Они встречаются на рынке. Они проводят акции протеста, приносят запеканки голодающим, а по воскресеньям поют хором.

Спросите почти любого в моем крохотном городишке, и он согласится, что живет настолько близко к раю, насколько это вообще возможно. Но знаете что? При малейшей возможности почти каждый, кто может себе это позволить, уезжает из города хотя бы на время. Особенно зимой.

Хелен и Скотт Ниринг как-то были моими соседями. Они – знаменитые фермеры, занимаются органическим земледелием и питаются тем, что сами вырастят на своей земле. Но и они тоже в самый разгар зимы тихо и незаметно сваливают в более солнечный климат. Как раз сейчас, когда я пишу эти строки, протеже Нирингов – Элиот Коулман и его жена, Барбара Дамрош, – загорают на курорте в Аргентине.

В разлуке чувства становятся крепче. Я уж точно начинаю больше ценить свой маленький городишко по возвращении из поездок. Чем ближе я к дому, тем более радостно взволнованной и нетерпеливой становлюсь, как собака, которая знает, что едет на любимый пляж. Это придает мне сил. Я открываю окна, чтобы вдохнуть запах свежего воздуха. Дороги становятся узкими, ухабистыми, извилистыми, знаки все более знакомыми, пока, наконец, я не оказываюсь на дороге, по которой смогу проехать даже во сне. Мы подъезжаем к дому, глушим двигатель и еще пару минут сидим неподвижно, чтобы освоиться. Тишина укутывает нас, но потом проявляются другие звуки – далекий звон колокола с причала, перешептывание листьев, пение дрозда из глубины леса. Весной – шумная возня лягушек.

Мой маленький уголок Мэна, где я чувствую себя ближе всего к Богу – создателю, доброжелательному духу, как бы его ни называли, – и ради этого я отказалась от блестящей карьеры в самом прекрасном городе на земле, месте, где розы цветут круглый год, работы много, а общественный транспорт удобен и легко доступен. Я отказалась от всего этого, и моя жизнь стала невообразимо богаче.

Но не все так радужно. Мы еще не совсем уверены, сможем ли зарабатывать на жизнь, продавая чернику на обочине дороги, и потому каждую неделю проводим несколько часов вдали от нашего любимого дома в не-таком-уж-крупном метрополисе Портленда. Клэр ездит туда на работу, а я – побыть в другом мире.

Мне понадобилось некоторое время, чтобы осознать факт – одного только свитера мечты мне недостаточно.

Оказалось, мне нужны люди, энергия, движуха и общество – гораздо больше того, что может предложить городишко с населением в 910 человек. Я жажду разнообразия, крошечной песчинки в раковине моллюска, ежедневной прогулки по оживленным окрестностям вместе с мистером Роджерсом[115]. Мне нравится приветствовать татуированного мужчину с крохотной собачкой, проходить мимо пожилой пары, ожидающей автобус, улыбаться парню, который обычно стоит перед гей-баром с сигаретой в одной руке и кружкой кофе в другой и каждый раз рассказывает, что врач велел ему бросить, и фиг с ним, зато он умрет счастливым. Мне нравится, когда со мной здороваются по имени в кафе и подают капучино с идеальным сердечком на пенке.