Светлый фон

 

Слабый живой огонёк танцует во тьме — тёплый оранжевый цвет сменяется бледно-голубым, перетекает в яркий изумруд. Из тьмы к огоньку тянется рука — нечеловеческая, шипастая, покрытая острой чешуёй, каждый палец венчает огромный загнутый коготь. Огонёк не может спастись, и рука настигает его, смыкается на нём, поглощая, обрывая жизнь. Затем остаётся лишь тьма.

Слабый живой огонёк танцует во тьме — тёплый оранжевый цвет сменяется бледно-голубым, перетекает в яркий изумруд. Из тьмы к огоньку тянется рука — нечеловеческая, шипастая, покрытая острой чешуёй, каждый палец венчает огромный загнутый коготь. Огонёк не может спастись, и рука настигает его, смыкается на нём, поглощая, обрывая жизнь. Затем остаётся лишь тьма.

 

Даже накатившая головная боль не могла перебить моего удивления. Что это было? По сравнению с первым видением-ответом, напоминающим документальный фильм, второе смотрелось как артхаусная короткометражная зарисовка. Может, я не дослушал ответ? Поморщившись, я заново коснулся лба каменного истукана, но продолжения не последовало. Возможно, я недостаточно точно сформулировал вопрос. Попробуем по-другому…

— Что такое Врата Безмолвия?

«ОТВЕТ БЫЛ ДАН».

«ОТВЕТ БЫЛ ДАН».

— Лааадно, — протянул я. — Допустим. Огонёк в видении — что это?

«ОТВЕТ БЫЛ ДАН».

«ОТВЕТ БЫЛ ДАН».

Рука, которая его погасила…

«ОТВЕТ. БЫЛ. ДАН».

«ОТВЕТ. БЫЛ. ДАН».

Последняя фраза не просто всплыла в воздухе, каждое слово прокатилось слепящим шаром боли по моему измученному мозгу и, кажется, взорвалось в конце. Безымянный чётко дал понять, что не собирается больше говорить на эту тему, мне придётся самому анализировать её и додумывать. Чёрт, даже квест не засчитался! Но если продолжу настаивать — с высочайшей вероятностью лишусь статуса «достойного ответов», так что волей-неволей пора менять тему. Маэстус предположил, что у меня может что-то «получиться», и я догадывался, что он имел в виду.

— Тогда ответь мне вот на что…

 

Когда я снова открыл глаза, небо уже окрасилось багрянцем заката. Минус день и минус десяток попыток сбить оракула с толку неожиданными вопросами. Зато я узнал, как строилась гробница, и как её строители затем стали первыми жертвами, наполнившими Море костей. Я увидел Великую матерь глины — когда она ещё была человеком. Человеком был и каждый из песчаных воинов «Сотни», пока все они безропотно не шагнули в... так называемую «купель сотворения», вид которой наверняка будет сниться мне в кошмарах. Как и то, что происходило с шагнувшими туда после.