Мистер Лукуми встал и потянулся к моей руке, но в последнюю минуту передумал и не взял ее. Этот высокий человек навис надо мной. Угрожающе.

— Тут ничего для вас нет, — медленно проговорил он. — Пожалуйста, уходите.

Ной подошел ко мне.

— Назад, — сказал он мистеру Лукуми негромким голосом. Опасным голосом.

Жрец, не медля, подался назад, но его глаза неотрывно смотрели на меня.

Я была в страшном замешательстве, просто утратила дар речи. Мы стояли в нескольких шагах от дверного проема. Один из детей захихикал в соседней комнате. Рассматривая лицо мистера Лукуми, я попыталась сообразить, что же такого оскорбительного я натворила. Он встретился со мной глазами, и в них что-то мелькнуло. Что-то, чего я не ожидала.

Узнавание.

— Вы что-то знаете, — тихо сказала я, не уверенная, с чего я так решила.

Пристально глядя на мистера Лукуми, краем глаза я заметила, как удивился Ной.

— Вы знаете, что со мной происходит.

Я чувствовала, что говорю правду.

Но я была сумасшедшей. Сидела на лекарствах. Меня лечили. И вера в то, что именно это обстоятельство привело меня сюда, в захудалую мастерскую, к знахарю, была более разумна, чем невозможная идея, что со мной что-то очень, очень не так. Что со мной творится нечто худшее, чем сумасшествие.

Мистер Лукуми быстро опустил взгляд, и моя уверенность начала таять. Он вел себя так, будто знал. Но что он знал? Откуда? А потом я поняла: это неважно. Что бы он ни знал, я отчаянно жаждала это выяснить.

— Пожалуйста, — сказала я. — Я…

Я вспомнила про маленькую бутылочку, зажатую в моем потном кулаке.

— Я в замешательстве. Мне нужна помощь.

Мистер Лукуми посмотрел на мой кулак.

— Это вам не поможет, — сказал он, но более мягко.

Выражение лица Ноя все еще было осторожным, но он заговорил спокойным тоном:

— Мы заплатим, — сказал он, роясь в кармане.