– Я задам тебе всего два вопроса, – холодно проговорил он, – и хочу, чтобы ты честно ответил на них. Так я пойму, что ты за человек.

Рагнар хотел было возразить, что никогда не лжет во имя своего бога, но вовремя прикусил язык.

Только бы не поинтересовался, сколько у меня золота, воинов и лошадей!

– Чего ты боишься, Рагнар Кромхарт? – спросил царь, пристально глядя на него.

«Ничего», – едва не ответил он, но успел удержаться от глупой и высокомерной лжи. Верный ответ требовал времени, поэтому вождь заговорил не сразу:

– Как всякий мужчина, больше всего я боюсь опозорить свое имя. Это значит – совершить недостойный поступок. Предать. Проявить слабость. Взять плохую жену. Воспитать негодных детей. Оскорбить память предков. Разгневать нашего бога.

– А я боюсь, что после моей смерти трон Синтара достанется неопытному и невоспитанному чужаку! – так же искренне поделился своим возмущением Эолай. Но, увидев, что варвар сохраняет поразительное спокойствие, сбавил тон. – Скажи, ты действительно любишь мою дочь? На что ты готов ради нее?

– Это еще целых два вопроса, – заметил Рагнар, – но я отвечу на оба сразу. – Он помолчал, собираясь с мыслями. – Вождями на Севере не рождаются, их всегда выбирает племя. Люди выбрали меня, потому что уважали, потому что доверяли мне, и я старался быть хорошим вождем. Хотел показать им другие земли, другую жизнь… но знал, что однажды должен вернуться домой.

– Так я и думал! – горько усмехнулся Эолай. Но Рагнар словно не услышал его.

– Я никогда не хотел жить на юге и тем более быть царем. И сейчас не хочу. Но… если это важно для Герики, я останусь. Даже если на родине мой поступок сочтут недостойным, решат, что я предал своих людей, оскорбил память предков и вызвал гнев нашего бога.

Государь Синтара долго изучающе смотрел на северянина, а потом кивнул своим мыслям и направился к двери.

– Мы собирались обсудить возможные причины для созыва внеочередного консулата, а также наши дальнейшие действия, – бросил он на ходу. – Если хочешь чему-нибудь научиться, тебе будет полезно послушать.

После беседы с матерью Герика почувствовала некоторое облегчение: царице Тамирис, способной видеть в людях истинную суть, Рагнар понравился. Но еще больше ей понравился блеск в глазах дочери, когда та говорила о муже.

– Я хочу задать тебе всего два вопроса, Герика, – улыбнулась Тамирис. – Твой северянин красив и силен. Но ласков ли он наедине с тобой?

Мелья стыдливо опустила глаза, ощущая, как внутри становится жарко при одном лишь воспоминании о прошедшей ночи.