«Это ничего не меняет в твоей личности, – сказал Джем. – Посмотри на свою мать, сестру. Ты можешь найти в них какой-нибудь порок, недостаток? Ты сын своих матери и отца, Джеймс. Только это имеет значение. Только это имело значение с самого начала».

– Ты всегда был добр ко мне, – пробормотал Джеймс. – Но если то, о чем я говорю, окажется правдой, Конклав не проявит ко мне снисхождения.

Джем взял в руки голову юноши. Пальцы его, как всегда, были прохладными, а лицо – молодым и в то же время древним. Неужели это возможно, подумал Джеймс, выглядеть не старше восемнадцати лет и в то же время так, словно у тебя нет возраста?

«Если бы ты видел человечество моими глазами, ты бы понял, – произнес голос дяди Джема у него в голове. – Для меня в этом мире очень мало света и тепла. Во всей вселенной существуют лишь четыре ярких огонька, которые заставляют меня почувствовать себя хоть немного похожим на того прежнего человека, которым я был когда-то. Твоя мать, твой отец, Люси и ты. Вы любите, вы испытываете страх, вы пылаете. Не позволяй тем, кто не в состоянии видеть истину, указывать тебе, кто ты есть. Ты – пламя, которое невозможно затоптать. Ты – звезда, которая никогда не угаснет. Ты – тот, кем был всегда, с самого рождения, и этого более чем достаточно. Тот, кто смотрит на тебя и видит тьму – слепец».

Он отпустил Джеймса и резким движением отстранился, будто испугался, что сказал слишком много.

«Этого тебе недостаточно, верно?» – произнес Джем, и в его бесплотном голосе Джеймсу почудилось бессилие и отчаяние.

«Неуверенность пустила корни в твоей душе. Ты не найдешь покоя, пока не узнаешь».