– Оставь себе, – сказал он. – У меня еще семнадцать пиджаков, и этот – самый скромный из них.

Семнадцать пиджаков. Это просто смехотворно. Но ведь он очень богат, внезапно пришло в голову Корделии – разумеется, он может себе это позволить. Его мать стала Консулом еще до того, как они оба появились на свет. Одежда у Мэтью всегда была несколько вызывающая, но дорогая и хорошо пошитая. Из кармана рубашки торчал искусственный цветок, шелковая гвоздика. Корделия протянула руку и осторожно прикоснулась кончиками пальцев к лепесткам.

– Что это означает?

– Зеленая гвоздика символизирует любовь к искусству и всяким хитроумным изобретениям, поскольку такого цветка в природе не существует. – Мэтью поколебался, прежде чем продолжить. – Она также означает свободу любить того, кого ты выберешь, будь то мужчина или женщина.

Мужчина или женщина. Корделия окинула Мэтью изумленным взглядом. Неужели он такой же, как Алистер? Но нет, тут же пришло ей в голову. Ей казалось, что Алистер в этом смысле предпочитал только мужчин, ведь он сказал тогда, что не сможет обманывать женщину, притворяться, что любит ее. А Мэтью ясно дал понять, что ему нравятся представители обоих полов.

Во взгляде Мэтью промелькнула неуверенность, словно он не мог угадать, что она ответит; а может быть, подумал, что она теперь станет его презирать. Корделия вспомнила оскорбленный, возмущенный взгляд Алистера, брошенный на нее в тот момент, когда он узнал, что родная сестра следила за ним. Она подумала, что сокровенные тайны людей похожи на шрамы или на невидимые, но болезненные раны. Посторонний, нечаянно прикоснувшись к такой ране, может причинить человеку сильную боль.

– Это хорошо, – наконец, произнесла она. – Я знаю, что ты выберешь в качестве спутника жизни достойного человека – и неважно, будет ли это мужчина или женщина. Он – или она – наверняка понравится мне.

– Я бы на твоем месте не был так уверен в правильности моего выбора, Корделия, – тихо ответил Мэтью.

– Мэтью, – спросила она неожиданно для самой себя. – Что такого ты мог совершить в своей жизни? Кого, или что ты никак не можешь забыть, откуда в тебе эта печаль?

Он оперся рукой о косяк двери и некоторое время пристально смотрел на девушку сверху вниз. В слабом свете уличных фонарей она различала очертания его высоких скул, растрепанные волнистые волосы.

– Если я тебе скажу, ты мне не поверишь.

– Я считаю, что Джеймс не выбрал бы тебя в качестве парабатая, если бы в твоем прошлом было что-то настолько ужасное.

Мэтью на миг прикрыл глаза, словно испытал приступ боли. Затем улыбнулся, но взгляд его был печальным.