– Сейчас я иногда задаю себе вопрос: а может быть, это была просто мечта? – говорил Джеймс. – Наверное, я идеализировал ее, как это бывает с детьми. Возможно, это была просто детская мечта о том, какой должна быть настоящая любовь. Я верил в то, что любовь – это боль, и когда мне было плохо, я терпел боль ради нее.

– Любовь – это не обязательно боль, – прошептала Корделия. – Но Джеймс, если ты любишь Грейс…

– Я не знаю, – вздохнул Джеймс, отворачиваясь от камина. Глаза его потемнели, как тогда, в Комнате Шепота, и в них было отчаяние. – Как это может быть, я любил ее так сильно, но теперь ощущаю такое чувство по отношению к… – Он замолчал. – Наверное, я не такой, каким всегда считал себя.

– Джеймс… – Корделия поднялась на ноги. Она не могла слышать этот голос, полный боли; мысль о том, что он мучается, причиняла ей страдания.

– Нет, – хрипло произнес он и тряхнул головой. – Не подходи ко мне. Если ты подойдешь, Маргаритка, я не смогу…

В этот момент дверь библиотеки с шумом распахнулась, и Корделия обернулась, ожидая увидеть мать.

Но на пороге стоял Алистер в уличной одежде, сапогах и инвернесском плаще. Он захлопнул за собой дверь и окинул сердитым, неприязненным взглядом сначала Корделию, потом Джеймса.

– Мать сказала, что вы оба здесь, – заговорил он протяжным, ленивым голосом; это означало, что он вне себя от ярости. У Корделии сжалось сердце от дурного предчувствия. В последний раз, когда она видела Алистера, тот был крайне зол. И сейчас он, судя по всему, тоже был зол. Она подумала: интересно, он хоть на полчаса смог успокоиться или пребывал в таком настроении целые сутки?

– Сначала я ей не поверил, но теперь я вижу, что она была права. – Мрачный взгляд его черных глаз уперся в Джеймса. – Возможно, она и считает, что это прилично – оставлять тебя наедине с моей сестрой, но я придерживаюсь иного мнения. Ты привез ее домой среди ночи, больную и мокрую с ног до головы.

Джеймс скрестил руки на груди. Глаза его превратились в золотые щелочки.

– Вообще-то, это не я, а Мэтью привез ее сюда. Я приехал только что.

Алистер движением плеч сбросил тяжелый плащ и гневным жестом швырнул его на кресло.

– Я думал, у тебя больше мозгов, Эрондейл, что ты не станешь компрометировать мою сестру.

– Он привез мне Кортану, – вмешалась Корделия.

– Твоя мать позволила мне войти, – произнес Джеймс ледяным тоном. – В этом доме хозяйка она, а не ты.

– Моя мать не понимает… – Алистер оборвал сам себя и принялся трясущимися руками сдергивать перчатки. Корделия в ужасе поняла, что он рассержен гораздо сильнее, чем ей показалось сначала. – Я знаю, что ты ненавидишь меня за то, что было в Академии, и, возможно, ты прав, – продолжал Алистер, сверля Джеймса злобным взглядом. – Но как бы плохо ты ни относился ко мне, мстить мне, оскорбляя мою сестру – это подло.