– В основном, да, – ответил Джеймс. – Разумеется, без упоминаний о пиксиде, Агалиарепте и… на самом деле, я умолчал о нашей деятельности за последние несколько дней. Но теперь им известно о том, что нападения на нефилимов – дело рук мандихора, и это самое главное.

Корделия подумала: интересно, рассказал ли он отцу и матери о словах мандихора, сказанных тогда, на мосту. «Дитя демонов». Уже во второй раз она слышала, как адская тварь дразнит Джеймса его происхождением. Так обычно вели себя Верховные Демоны – они находили людские слабости и пользовались ими в своих целях. Она надеялась, что Джеймс сумеет забыть об этих словах, понять, что он ничем не хуже Люси, Тессы и Магнуса Бейна.

– Спасибо тебе, – сказал Джеймс, и она вздрогнула от неожиданности. – За то, что ты совершила на мосту. Это был необыкновенно смелый поступок.

– Какой именно?

Улыбка осветила его лицо, подобно молнии, и он стал совершенно другим.

– Верно. Там, на мосту, ты совершила множество смелых поступков.

– Я вовсе не это хотела… – бессвязно начала она, но Джеймс протянул ей Кортану, и она забыла обо всем и взяла меч. Это было счастье, снова держать его в руках.

– Кортана, moosh moosh-am, – радостно произнесла она. – Я так рада, что ты вернулась ко мне.

– Ты обращаешься к мечу с ласковыми словами? – спросил Джеймс. Когда он вошел в библиотеку, у него был изможденный вид, но сейчас он повеселел.

– Это означает «мышка», да, это ласковое слово. Кортана была со мной в трудные времена. Я должна ее ценить. – И Корделия прислонила меч к каминной решетке. Она знала, что жар пламени не повредит Кортану – ничто не могло испортить ее.

– Я хотел бы научиться хоть немного говорить на фарси, – сказал Джеймс и сел в кресло. – Я хотел бы поблагодарить тебя на этом языке, Маргаритка, за то, что ты спасла меня, рискуя собственной жизнью. И за то, что ты помогаешь нам, хотя никто из твоих близких не пострадал от демонов. Ты и твоя семья, вы могли сразу же после того, как это началось, вернуться в Париж или уехать в Сайренворт.

Корделия и сама часто мечтала о том, как будет обучать Джеймса говорить на своем втором родном языке. Она всегда думала, что английский язык – бедный и бесцветный по сравнению с языком Персии; там, в Персии, люди, нисколько не стесняясь, говорили любимым: «fadat besham», «я умру за тебя», или называли возлюбленных «noore cheshmam», «свет очей моих», или «delbaram», «тот, кто похитил мое сердце». Она ни с того ни с сего вспомнила голубоватый огонь в камине в Комнате Шепота, аромат розового масла. И в смущении прикусила губу.