Лакей поклонился и вышел.

– Как прикажете относиться к вашей выходке? – спокойно осведомилась Генриетта. – Я вызвала слугу, а вы, не спросясь меня, его отослали! Не кажется ли вам, что это форменная наглость?

– Она не наглее тех слов, которые вы только что имели удовольствие бросить в мой адрес, – так же спокойно ответил граф.

– А вы мстительны.

– Я не позволю себя оскорблять.

– По вашему виду можно сделать вывод, что вы желаете со мной разделаться, – сообщила Генриетта.

– Вы не ошиблись, моя дорогая, – подтвердил до Лозен с улыбкой людоеда. – Вы вскоре поплатитесь за свою грубость.

– Но я пока еще не ваша собственность, – воскликнула баронесса. – Я не намерена ею становиться! Лучше умереть, чем подвергаться вашим объятьям.

– Напрасно ты, дорогуша, так рассуждаешь! – сытые глаза господина жениха плотоядно сверкнули. – Всё давным-давно было оговорено, и тебе никуда, голубка моя, не скрыться от меня!

– Как вы смеете так со мной разговаривать?! – взорвалась госпожа де Жанлис. – Почему вы позволяете со мной подобные вольности!

– Потому что ты – моя! – щербато улыбнулся до Лозен.

– Какая мерзость! – Генриетта отвернулась, не в силах смотреть на эту довольную расплывшуюся рожу.

– Ты можешь сколько угодно показывать свое отвращение ко мне! Всё равно будет по-моему. Сделка с господином де Лонгвилем заключена, подарки сделаны, теперь остается лишь закрепить наши судьбы в стенах святой церкви, и всё уладится. Моя болезнь явилась так некстати, – пожаловался граф. – И даже сам не знаю, как это произошло. Подумаешь, попал под ливень, как будто такого не случалось раньше! Ну ничего, я снова в седле и вновь могу предаваться охоте.

– На беззащитных девушек? – вставила баронесса.

– О нет, моя крошка! Девушки не так беззащитны, как хотят казаться. В каждой из них сидит коварный дикий зверь, готовый в любой момент выскочить наружу и разорвать в клочки каждого, кто бы он ни был. Поэтому я знаю, поверь мне, знаю женщин, я умею их усмирять, этих необъезженных лошадок, – самодовольно произнес до Лозен и растекся в блаженной ухмылке.

– А не кажется ли вам, что вы грубы? – осведомилась Генриетта. – А еще вы мне противны, гадки и мерзки!

– Придется потерпеть, – заявил жених, осушая тяжелый бокал с крепким вином. – И вообще, вам пора привыкать ко мне и к моей манере общаться с женщинами. Ведь мы скоро обвенчаемся!

– Этого не будет! – вспылила баронесса, вскакивая из-за стола. – Лучше погибнуть от когтей дикого зверя, чем быть жалкой игрушкой в ваших жестоких руках!

– Напрасно вы тревожитесь, – спокойно возразил граф. – Ведь вам уже ничего не изменить! Бог свидетель! Да и ваш отец, думаю, не выкажет удовлетворения, когда узнает о нашем разговоре. Я ему расскажу.