– А почему вы решили воспользоваться гостиницей, тогда как тут дом вашей тетушки?

– О, я уже заранее знаю, чем это кончится, – замахала руками госпожа де Шатильон. – Она примется расспрашивать о тебе, об Альбере! А мне бы не хотелось портить себе хорошее настроение.

– Понято, – пробормотал Анри.

– Значит, ты все уяснил?

– Да.

– Тогда до встречи, – сказала Генриетта, целуя юношу в лоб, и тут спохватилась. – Ой! Чуть не забыла. Я привезла тебе костюм. Его сейчас принесут.

– Зачем?

– Ну, ты же теперь настоящий дворянин! Видишь, как кстати я заказала это платье!

– Благодарю, – мрачно ответил молодой человек.

– Очень рада была тебя увидеть!

Генриетта покинула узника совершенно восторженной. А через мгновение слуга внес в камеру сверток и положил рядом с неподвижно сидящим на полу Анри, который теперь не знал, что ему делать.

Перспектива стать наследником герцога де Лонгвиля повергала его в отчаянье. Это казалось пожизненным заключением. И, по сути, таковым и являлось.

Вдруг откуда-то налетело дыхание, окутав на мгновение полузнакомыми воспоминаниями того, чего не было в действительности.

– Можно предать Идеал, Мечту, Любовь, предать себя! – шептала тишина камеры. – Ты обязан найти себя, разделив понятия о Добре и Зле, о Правде и Лжи, об Отваге и Трусости… И каждый раз ты должен быть лучше и лучше. Человек сам делает свою судьбу… Очищение настало…

Завораживающий шепот безжалостно прервало лязганье двери.

Вошел тот же господин, только на этот раз он держал бумагу в руках и был предельно вежлив. Даже, как показалось Анри, чего-то остерегался, находясь наедине с заключенным, хотя за стеной стояла стража, готовая по первому зову ворваться и разорвать в клочья любого, кого потребуется.

– Вы принесли новое решение суда? – спросил юноша.

– Да, ваша милость.

От юноши не ускользнуло, что и обращаются к нему теперь иначе. Удивительно.

– Когда я смогу покинуть эти благословенные стены?