— А я все еще умираю, — ответила она. — Обещаю, что до последнего буду бороться, буду искать любые возможности исцелиться, но факт остается фактом — я могу умереть.

Его взгляд наполнился непоколебимой уверенностью. «Я собираюсь разделить с тобой и эту часть путешествия. Я тоже собираюсь бороться за твою жизнь. Я собираюсь говорить тебе, что я думаю и что чувствую по этому поводу. И если все-таки наступит этот момент, я буду держать тебя в своих объятиях до конца и разделю с тобой каждое драгоценное мгновение».

Ухватиться за него и больше никогда не отпускать, несмотря ни на что. Какая прекрасная мысль, и в то же время совершенно ужасная, вызывающая такую невероятную бурю чувств внутри, что Карлинг зажмурилась. Две слезинки все же выскользнули из под сомкнутых век. И когда стена, в которой были замурованы все ее эмоции, дала трещину, больше не было сил остановить дальнейшее разрушение. Ее захлестнула река слез.

Всегда была река.

Карлинг почувствовала момент, когда из его тела ушло напряжение. Челюсти разжались, выпустив запястье, и ослабли тиски, сжимавшие ее горло. Рун нежно гладил ее виски, стирая слезы тыльной стороной пальцев.

Карлинг подвигала бедрами, втиснула между их телами колено, и, резко развернувшись, сбросила его с себя. Он с грохотом приземлился у двери в ванную. Она спрыгнула с кровати и зашагала к гостиной.

— Мы трахались, — процедила она сквозь стиснутые зубы, — вот и все. Было весело, мы неплохо развлеклись, но всему приходит конец. С этим пора завязывать и двигаться дальше.

Разумеется, он сможет, ведь она после каждой их встречи смогла. Все, что она получила тогда, на заре своей покрытой туманом юности, — лишь один поцелуй, одно обещание, никому не позволяя с тех пор себя целовать. Ни единого раза на протяжении долгих тысячелетий, презирая всякую логику и смысл.

Даже двигаясь дальше в остальных аспектах своей жизни, она продолжала цепляться за это воспоминание, ведь когда-то давно он заглянул ей в глаза и сказал: Я жду тебя всем своим существом. Теперь уже неважно, как сильно ей того хотелось, но она не могла позволить ему остаться.

Словно груженый товарняк влетел ей в спину на полном ходу. Ударом ее отшвырнуло к ближайшей стене с такой силой, что из груди вырвался то ли стон, то ли крик. Она не успела среагировать, а Рун уже зажал ее запястья над головой, пинком раздвинув ноги. Он вдавил ее в стену по всей необъятной высоте своего тела, врезавшись бедрами ей между ног, поймал в плен, используя лишь физику рычагов, свои сверхскорость и силу. Его пульс бил по нервам, словно отбойный молоток, исходящий от него жар поглощал заживо.