Чаща Заповедная фыркнула, и гордо ушла под землю. А мы во бору остались вдвоем, я и аспид-агнехранушка.

— Почему любовь? — интересно даже стало.

— Потому… — вздохнул он тяжело, вдаль насколько бор сосновый позволял, поглядел, да и ответил. — Потому что, если бы не любил больше жизни своей, я бы ночью остался с тобой. И искушение было, да такое от которого кровь вскипала и в глазах темнело. Но я люблю тебя настолько, что даже мысль о принуждении холодом в сердце отдается. Потому что боюсь, до ужаса боюсь потерять это чувство, что растет и крепнет между нами. Боюсь в глаза твои посмотреть и увидеть там холод. Боюсь тебя потерять. И потому по ночи в Гиблый яр кинулся, кровью своей кровь ведьмака смывать… и как оказалось — это было самое верное решение, потому как в какой-то момент разум я утратил. И я, и пятеро моих сородичей.

Тут уж и я села, гляжу на него с тревогою.

Он на меня устало посмотрел.

Страшно мне стало, потому как во взгляде его было что-то… что-то пугающее.

— Я ухожу, — произнес аспид, губами черными.

И в душе моей словно оборвалось все.

А Агнехран, глаз с меня не сводя, продолжил:

— С лешим поговорил, ни меня, ни других аспидов он более в лес твой Заповедный не пустит. Гиблый яр для тебя отвоюю, в любом деле на помощь мою рассчитывай, если что-то потребуется — не молчи, мне за счастье тебе помочь, помни об этом. А в лес свой более не пускай. Я знаю, ты это можешь — магом меня в него не пускала, и аспидом на расстоянии удержать сможешь.

Нет!!!

Я еще не поняла толком, что случилось, не поняла от чего решение принял такое, я лишь как ведьма видела — что принял, и принял окончательно.

— Я люблю тебя, Веся, — тихо произнес он, глядя мне в глаза.

Я люблю тебя, Агнехран…

Но вслух я не сказала ни слова.

Словно окаменевшая, напрочь всех чувств лишившаяся, силы жизненные утратившая, я смотрела на него… и ничего не могла сказать. Ничего…

И когда поднялся он тяжело, да отступил от меня, все так же взгляда не отрывая, когда еще один шаг назад сделал, да когда вспыхнул его окружая круг алхимический, я все так же молчала.

— Я расторгаю наш договор, ведунья лесная!

И зашумел лес, слова те впитывая, меня от данной клятвы освобождая. А я сидела, не в силах пошевелиться. Улыбнулся мне аспид, улыбнулся с горечью нескрываемой.

Вспыхнула пентаграмма письменами кроваво-красными.