Какая нетерпеливая, какая жадная. В каждом движении и вдохе, в каждом жарком выдохе.

И я провел языком вдоль шеи, от безумно сексуального ушка до самого плеча. Такого вкусного, острого, втягивая запах, облизывая кожу, вбирая ее в рот.

И Славка выгнулась, впиваясь ногтями в мои плечи.

М-м-м, как охренительно она выгнулась. Какой влажной была.

Тонкое кружево бюста ничего не скрывало, кружево маленького клочка на бедрах тем более. Эти чулки… Гребаные-гребаные чулки.

Я опустил Лаву на пол, развернул, стащил с себя рубашку, упираясь пахом в охренительную задницу. Сжал грудь в руках, погладил острые вершинки, снова сжал и расстегнул застежку, отправляя кружевное безобразие куда-то к платью и рубашке.

— Ястреб…

— Весь вечер меня с ума сводила, — прохрипел, снова к ней прижимаясь. — Дразнила меня, да, Слава? Юрка возле тебя крутился постоянно, — руки блуждали вдоль ее тела. Я оглаживал ноги, бедра, талию, напряженный живот, ощущая под пальцами сильные мышцы, звенящие, натянутые. — Просто, сука, бот-сопровождающий.

— Он не… — всхлипнула, прогибаясь, когда я откинул тяжелую копну, прикусил основание шеи, маленький позвонок.

— Он тебя взглядом жрал, — прорычал, отрываясь на миг и снова кусая ниже. — И ты это видела. Ноги ему переломаю в следующий раз, а тебя запру нахрен.

— Ты с Алисой… — еще один отрывистый всхлип, проглоченная фраза. Я скользнул вдоль ног, запустил пальцы под резинку чулок с внутренней стороны, целуя, облизывая поясницу.

— Ревнуешь, Воронова? — выпрямился, сжал грудь, прошелся языком вдоль позвоночника, опять прикусывая кожу, наблюдая как расцветают на ней красные метки.

Мои метки. Моя Лава.

Это тоже бессознательное, на уровне инстинктов.

— А ты? — прогнулась она еще сильнее, руки скребли по гладкой поверхности двери в бесполезных попытках найти точку опоры. Очень соблазнительная.

Кровь гудела в башке, звенели нервы.

— Да, — хрипло то ли с угрозой, то ли с обещанием ей на ухо, и скользнул пальцами по влажному белью. Такая мокрая. Кайф. — От тебя пахнет медом, Воронова. Очень вкусно.

Славка заерзала, задвигала бедрами. Частое-частое, рваное дыхание, тягучий, как патока, стон откуда-то из самой груди. Дрожь по всему телу.

— Гор, — захныкала Славка.

И я накрыл вторую грудь рукой, играя с сосками, снова кусая аккуратное ухо, опять шею, потираясь о нее членом, ощущая собственной кожей ее горячую, жаркую после моих поцелуев.