И опустилась к сильной шее, втягивая в себя его запах, провела языком вдоль, скользя руками по плечам и предплечьям, прикусила.

Моя очередь оставлять следы и метки, моя очередь изучать и мучить. Впитывать его, присваивать, пропитываться запахом, наслаждаться вкусом и яростным рычанием.

И я потерлась о Гора снова, длинно и медленно, голодной кошкой, скользя обнаженной грудью по охренительному телу, щекой о колючие скулы и подбородок, закрывая глаза от кайфа, от острых ощущений, вонзающихся раскаленными иглами в меня. Искрило током от кончиков пальцев, от живота, от развилки между ног — ото всюду, где я была прижата к Гору, везде, где касалась его.

Пальцы Ястреба впивались в меня все сильнее и сильнее. Он гладил ноги, бедра, талию и спину, сжал задницу. Дышал тяжело и хрипло, смотрел не отрываясь. Жадно, горячо, пошло.

— Моя Лава, — прорычал, приподнимаясь, ловя мой подбородок и проглатывая судорожный, влажный всхлип, сминая губы.

Эта его «Лааавааа»… На выдохе, хрипло, шершаво. Так, что пробрало от самой макушки до кончиков пальцев на ногах, что кровь скакнула за сотню по цельсию и шарахнула прямо в мозг.

Гор намотал волосы на руку, заставляя прогнуться, протолкнул язык глубже. Дико, опять до чертиков самоуверенно, безжалостно. Он кусал, облизывал и втягивал в рот мои губы, язык, облизывал десны, касался неба, сжал в пальцах сосок, потянул, снова укусил. И опять.

Так сладко, так жарко. И туман в голове, и вдохи толчками в груди.

Я утонула, потерялась почти в его движениях, готова была следовать за ним, но все-таки нашла силы оттолкнуть. Уперлась рукой в ходящую ходуном грудь Гора, выпуталась, выскользнула со всхлипом, провела вдоль всего тела ногтями, наблюдая, как они оставляют красные полоски на покрытой испариной коже, облизала губы. Дышала, как будто пробежала стометровку.

— Не двигайся, Ястреб, — чужой голос, совершенно кошачий, хриплый. — Я хочу попробовать тебя.

— Славка…

Я только улыбнулась и снова провела ногтями по плечами и груди, по шее, задела соски и опустилась ниже. Вдоль потрясающего тела. Пальцами по ключицам, очертила кубики пресса, губами снова вдоль шеи, к ключицам и ниже. Перекатывая его вкус на языке, растирая, упиваясь. Он пах крышесносно, чем-то терпким: кожа, нотки дуба, мускатный орех. Он пах собой так охренительно, что, пожалуй, впервые в жизни я поняла, что такое подавиться собственной слюной, хотеть кого-то до черных точек перед глазами, захлебываться предвкушением.

И снова дорожка из поцелуев-укусов по горячему торсу вниз, каждый кубик, каждая натянутая мышца, пупок, я провела вдоль резинки штанов языком, вылизывая Ястреба. Дурела все больше и больше, смаковала.