— Я не волшебник, Ястреб, — прогудел в ответ старый друг.

— У тебя пятнадцать минут, — стащил я с переносицы очки, садясь за стол.

— Я проверил всех, кого ты мне скинул, результаты у тебя в ящике. Личном. Но там тупик, Ястреб. Ты можешь их пролистать, конечно, но ничего не найдешь. Сухорукова реально не любили в тюрьме. После отсидки, впрочем, тоже. Он жил в какой-то заднице глобуса, в брошенной деревне под Тюкалинском, перебивался случайными подработками, потом сдох.

— Его чипировали? — спросил, заранее зная, что услышу в ответ.

— Да, — подтвердил Лысый. — Не сразу, но чип был. Там все чисто. Никаких сомнительных передвижений или контактов. Доступ к сетке и банкам ограниченный, причем жестко.

— Ясно. Окружение? Психолог? Тюремщики?

— Глухо. Психолог через два года после освобождения Сухорукова уехал в Омск, работает теперь там, о Светозаре, когда говорит, как об исключительно любопытном случае. Там нет личной заинтересованности, исключительно наука. Славку он никогда не видел, с ней не работал и даже не разговаривал.

— Уверен?

— Полностью, — хмуро ответил Черт, а я скрипнул зубами. — Я проверил всех, кто мог так или иначе пересекаться с Сухоруковым. Половина уже мертва, другая половина из Тюкалинска никогда и никуда не выезжала и не планирует. Нет ничего, ни одной ниточки, которая тянулась бы в Москву.

— Нестерова? Мать Дмитрия?

— Вот тут не совсем ясно, — как-то уклончиво и задумчиво раздалось в ответ.

— Распространи, пожалуйста, — бросил я короткий взгляд на терекер. М-м-м, с учетом свалившихся неожиданно жедешников, ждала меня сегодня ночь, полная эротических приключений. Жаль, что не со Славкой, а с кривым проектом, который срочно нужно было заточить под другое железо.

— Она немного… двинулась после всего.

— Это не то чтобы новость, Лысый, — прорычал я. — Ты тратишь мое…

— Не перебивай, Ястреб, — отбрил Серый примерно в том же тоне. Я понимал, чего он психует. Больше двух недель занимается Славкой и все еще топчется на месте. Удар по самолюбию, как серпом по яйцам. Гордыня когда-нибудь подведет его под монастырь.

— Не тяни кота за яйца, и я не буду перебивать, — проговорил уже спокойнее. — Слушаю.

— Нестерова продержалась только до суда, — тоже тише начал Черт. — Из суда, после объявления приговора, ее забрали в областную больничку. Покололи, подержали на сильных успокоительных около полугода и отпустили с миром. Нестерова в зале кричала, что доберется до Сухорукова и выпотрошит его, заставит его испытать все то, что испытал ее сын.

И, знаешь… Мне кажется, что она добралась.