— Нет, конечно, — дернулся. — Слав…

— А чего вернулась? — склонила Воронова голову набок. А я слышал, как у меня кровь по венам несется. Все еще пытался уловить что-то. Во взгляде, интонациях, позе. Но ни черта…

— Не интересовался, — отбил подачу.

Славка побарабанила пальцами по столу, склонила голову к другому плечу.

— И вот так сразу к тебе в кабинет и на шею бросилась, — протянула скептически. Длинно так, задумчиво, как-будто пальцами по нервам прям пробежалась. — Какая смелая и незамутненная. Но красивая, — это «красивая» Воронова протянула как-то особенно гадко. — И фигура… Есть за что подержаться. Я тебя даже понимаю, была бы мужиком, тоже бы повелась, — как гвоздь в крышку гроба вогнала.

— Обычная у нее фигура, — рыкнул, делая шаг к столу. Потом еще один. Между нами метра три, а кажется, что целое море. — Слав, я…

— Как она к тебе в кабинет попала? — голос ровный, взгляд все такой же, как на допросе, честное слово. Проще не стало ни фига.

— Сказала, что клиент. Номер назвала, и Энджи вытащила ее из моих контактов. Лизка из Дейли, они все еще с нами работают.

— Понятно, — поджала на миг Лава губы, хмурясь. — Это баг, — вскинула на меня взгляд, теперь уголки губ дрогнули, смотрела внимательно. — Надо править. Серьезный такой баг.

Баг.

Баг… Какой нахрен баг? Она…

Я дернулся от пришедшей мысли, подлетел к столу, упираясь в столешницу руками. Выдохнул, вдохнул.

— Ты издеваешься, да? — прошипел.

— Есть немного, — улыбнулась Лава, откатываясь подальше от стола, к самому окну, пока спинка долбанного кресла не уперлась в подоконник.

— Воронова… — процедил, обходя стол, склоняясь к ней. Не знаю, что хотел сделать. Придушить, наверное. Но Лава ухватила за рубашку, притянула к себе.

— Дурак ты, Ястреб, — прошептала в губы и поцеловала, заставляя склониться еще ниже.

Жаркая и вкусная Лава и такой же совершенно вышибающий остатки мозгов поцелуй. Влажный, горячий, мучительный, потому что дальше этого поцелуя все равно ничего не будет. А мне член на мозг давит, и на столе Воронову разложить хочется до дрожи в руках. Особенно, когда вот так… Когда прикусывает острыми зубками, когда руки скользят по груди, когда трется о меня кошкой и втягивает мой язык в рот, гладит плечи и ноготками по шее шкрябает. До мурашек просто.

Бля-я-я-я…

Я прижался к ее губам своими, уперся лбом в лоб.

— Если ты не хочешь, чтобы я запер дверь и довел то, что ты начала, до логического завершения, нам надо тормознуть, — прохрипел, облизывая сочную нижнюю губу. Вишневую и очень сладкую.