Начало третьего… Хреновое время для разговора по душам. Проблема в том, что, наверное, любое время будет хреновым.

Я со вздохом поднялся, отложил планшет в сторону, вытащил из рук Славки ее.

— Нам надо поговорить, — провел рукой по волосам, поясняя на недоуменный взгляд. — И, кажется, что лучше не откладывать.

— Анон? — обреченно спросила Лава. Я кивнул.

— И да, и нет, — развел руки в стороны. — Хочу прояснить несколько деталей.

Я поднял свой планшет, нашел нужное письмо и отдал гаджет Славке.

— Мне сегодня звонил Черт, кажется, что снова зашел в тупик, ну или что-то около того, — начал говорить, пока взгляд Вороновой бегал по строчкам довольно длинного письма. — И кое-что рассказал о матери Димы. Ты хорошо ее знала? Вы семьями дружили?

Славка оторвалась от чтения, потерла в знакомом жесте запястья.

— Как тебе сказать… — на несколько мгновений замялась она. — Родители общались, мне кажется, только потому что мы с Дымом дружили. Думаю, что, если бы не это, они бы и не знали о существовании друг друга.

— А к тебе она как относилась?

— Как к соседскому ребенку, с которой общался ее сын, — нахмурилась Славка. — Угощала конфетами. Казалось, что была рада видеть. До… до всего. Но вообще виделись мы нечасто. Я говорила уже, что она много работала. У нее просто времени ни на что не оставалось. Поднимать ребенка одной на зарплату медсестры и так непросто, а в таком городе, как Тюкалинск, вообще мрак. У нее ставка была копеечная…

— Я помню, — кивнул, перехватывая руки Лавы, пока она не расчесала себе запястья до крови. — Что-то еще можешь про нее рассказать? Может, замечала за ней что-то странное?

— Не знаю, — вздохнула Воронова. — Сейчас сложно вспомнить. Обычная задерганная и замученная женщина. Почему ты спрашиваешь? Я не успела дочитать… — растерянно добавила, заглядывая с тревогой мне в глаза. А я гладил внешнюю сторону ладоней и искал подходящие слова.

— Я расскажу, только сначала ответишь еще на пару вопросов?

— Да чего уж там, — попробовала Воронова храбриться, но получалось у нее не очень. Фраза прозвучала отрывисто и нервно.

— Ты говорила, что мама Димы тебя ненавидит, — Лава коротко кивнула. — Почему ты так думаешь? Вы общались после того, как тебя нашли? Пока шло следствие?

Воронова ненадолго погрузилась в себя, вертикальная складочка прорезала лоб, а взгляд стал отрешенным. Уверен, что хоть и смотрела все еще на меня, но уже не видела. Вспоминала Димину маму — худую, действительно изможденную и уставшую женщину.

Черт прислал несколько фотографий Нестеровой, сделанных в основном до суда над Сухоруковым, и Екатерина, на самом деле, не была похожа на кого-то, кто смог бы продумать и воплотить в жизнь все то, что сейчас творил анон. Слишком потерянной, беспомощной и жалкой она выглядела. Но… тогда Нестерова была не в себе, а что с ней сейчас неизвестно. Свежих фотографий Лысому найти не удалось.