Выходить понемногу на улицу начала где-то за полторы недели до суда вместе с мамой. Сначала — до ларька за углом, потом в магазин в конце дома, в соседний двор, на лавочку у подъезда. Тогда и начала ее замечать, Екатерину Николаевну. Она несколько раз пробовала подойти, заговорить, но мама сразу меня уводила. После суда я Екатерину Николаевну не видела. Мама сказала, что она просто работать стала больше. А через полгода мы уехали из Тюкалинска.

Я растирал плечи и руки Лавы, пока она окончательно успокаивалась, перебирал пальцы, прижимал к себе.

— Ты не разговаривала с мамой Дыма после похорон? — спросил осторожно, когда дыхание Вороновой окончательно выровнялось.

— Нет, — отрицательно покачала Славка головой.

— И по телефону?

— Нам постоянно кто-то звонил, когда нашли Димку. Могли ночью звонить, ранним утром, днем. Меня эти звонки пугали, да и родителям не добавляли спокойствия. И домашний телефон просто отключили, а мобильника у меня не было, — пояснила Славка. — Может, она и звонила родителям, но я об этом ничего не знаю.

— Почему ты тогда решила, что Нестерова тебя ненавидит?

— Разве может быть по-другому? — удивилась Славка, поворачиваясь в моих руках, душу вынимая своим взглядом. В ореховых глазах все еще стояли слезы. — Я бы себя ненавидела. Из-за меня Дым умер.

— Слав, он умер из-за больного на всю голову мудака. Не из-за тебя, — я поднялся на ноги, заставляя и Лаву встать, вытер оставшиеся слезы, коротко поцеловал. — Ты очень храбрая, Воронова, невероятно смелая. И я очень тобой горжусь.

— Да уж… — хмыкнула она, опять утыкаясь мне в плечо, прижимаясь и прячась. Так естественно, как будто так было всегда. И я прижал ее к себе и потянул в спальню.

Начало четвертого. Нам обоим пора ложиться. Сопротивляться Лава не собиралась. Скользнула в ванную, чтобы умыться, пока я разбирал кровать.

Я стаскивал с головы футболку, когда она замерла в дверях. Серьезная и хмурая.

— Почему ты вдруг спросил про Екатерину Николаевну? — спросила настороженно. — Что в том письме?

Я вздохнул, все-таки бросил футболку на кресло, сделал осторожный шаг к Лаве. Думал, что она не спросит, надеялся на это, но раз уж спросила…

— Она не ненавидела тебя, Слав. Мама Димы повредилась рассудком и считала, что Дым живет в тебе.

Секунда, две, три.

— Ты издеваешься… — пробормотала Славка, нервно сглатывая.

— Ничуть, — отрицательно покачал головой, за руку втаскивая упрямую лисицу в спальню. — Мама Дыма на тебе помешалась, и я удивлен, что ты об этом не знала.

— Не знала… — тихое, почти шокированное.

— Я хочу поговорить завтра с твоей мамой, Слав, — ответил, стаскивая с нее футболку.