— Не так холодно, как будет, — ответил он непонятное, но руку вернул на место, снова сидел прямо. Смотрел на меня так же, как я на него: не моргая и не дыша. Изучал.

— Ты… как… — я не могла сформулировать вопрос, не могла даже понять толком, что спросить. В башке гудело, а картинка перед глазами вдруг подернулась непонятной пеленой.

— Только не плачь, Стася, — укоризненно покачал мальчишка головой. — Ты же знаешь, я не выношу, когда ты плачешь. И он, — Дым на миг нахмурился, — тоже не выносит слез.

— Дед? — не зная зачем, спросила я. Димка говорил о Сухорукове, сомнений в этом не было.

— Да, — серьезно кивнул Дима. — Не плачь, пожалуйста.

Я невероятным усилием заставила себя разжать пальцы и отпустить столешницу, быстро, судорожно вытерла сначала левый глаз, потом правый, чтобы продолжать видеть, чтобы держать Дыма в поле зрения.

— Я скучала, — почти прошептала одними губами, снова хватаясь за темное дерево за спиной, чтобы хоть немного вернуть ощущение реальности. — Я так скучала, Димка.

— Я тоже скучал, Стася, — кивнул он серьезно и опять улыбнулся. От этой улыбки стало снова не по себе. Страх опять сомкнул крючковатые, артритные пальцы на горле, забирая весь воздух. И я наконец-то смогла понять, что не так с его улыбкой, потому что на этот раз она не пропала с такой скоростью, как в первый, потому что на этот раз я всмотрелась в его лицо до рези в глазах. Димка улыбался только обветренными губами, взгляд оставался колючим и серьезным, совершенно чужим.

— Зачем ты здесь? — вопрос прозвучал еще тише, чем предыдущая моя фраза. — Почему…

— Предупредить, — просто пожал мальчишка тощими плечами, не давая договорить. Пожал нетерпеливо и резко, как будто торопился. — Может, все-таки возьмешь куртку? Тебя почти трясет.

Я яростно замотала головой.

Нет. Нет-нет-нет.

Мне не хотелось прикасаться к этой куртке, не хотелось даже смотреть на нее. Казалось, что, если возьму, если дотронусь хотя бы кончиком пальца, холод, что сейчас впивался тонкими, зазубренными шипами в тело, меня прикончит.

— О чем ты хочешь предупредить? — спросила немного громче, морщась от того, что зубы снова мерзко клацнули, и сильнее сжала столешницу.

Димка опять улыбнулся.

— Уверен, ты знаешь, — прошелестел он и странно дернулся всем тощим телом. Димка всегда был худым и немного нескладным, но сейчас это почему-то особенно бросалось в глаза. Почти гротескно, театрально тощий. Может, потому что я его давно не видела. Может, потому что, когда мы были у Деда, все стало только хуже.

— Награда Деда — мелки, помнишь, Стася? — спросил он, немного наклонив голову вперед, как будто хотел меня лучше разглядеть, и от этого движения заметнее стали синяки под глазами.