— За что? — я не была уверена, что задала вопрос вслух. Вообще не была уверена, что из горла вырвалось что-то, кроме сдавленного дыхания. Димка сощурился. Злобно, угрожающие. Тонкие губы превратились в нитку, друг детства опять наклонился вперед, словно хотел быть ближе ко мне. Я попробовала отшатнуться, но сзади была столешница, и сдвинуться не удалось ни на миллиметр.

— Не трогай маму, Стася, — процедил он яростно. — Не лезь к ней, не копайся в этом. И пса своего на цепь посади. Всех псов, — низко и грубо, совершенно чужим теперь голосом. Совершенно не похожим на привычный мальчишеский, немного ломающийся.

— Я не…

— Не трогай, — прорычал он снова. — Ты и так забрала у нее все. Меня, себя, все! Не трогай ее, не приближайся, не звони, не пиши. Даже не думай об этом! — он поднялся резко и совершенно бесшумно, не скрипнули ножки стула, не было шороха одежды. Просто через миг Димка уже стоял на ногах возле стола, сжимал руки в кулаки. Прожигал меня полным ненависти взглядом.

— Кто-то… — я хотела объяснить, рассказать, но снова не успела.

— Это не она! Ты знаешь, что это не она, Стася. Она никогда не причинила бы тебе зла, и об этом ты тоже знаешь!

— Дым, твоя мама может рассказать…

— Она ничего не может, Стася! Ничего тебе не должна! Хватит над ней издеваться, прекрати, — он подошел еще на шаг. Маленький, крошечный шаг. И я была готова закричать в голос. Перебудить весь дом, разбудить Игоря, что угодно сделать, чтобы это прекратилось.

Я не хотела, чтобы Димка подходил ближе, не хотела на него больше смотреть, говорить с ним. Потому что это был не мой Дым, кто угодно, только не мой Дым. Лицо стало совсем бледным, прозрачным, чуть ли не светилось. Вытянулось так сильно, как будто нижнюю челюсть больше ничего не держало, скулы полностью ввалились внутрь, синяки под глазами стали еще темнее, а рот казался черным провалом. Взгляд полыхал такой яростью, что от нее становилось физически больно. Дико и заполошно трепыхалось в груди сердце.

— Она не выберется, если ты опять появишься в ее жизни. Не сможет, она не такая, как ты и твоя мать. Не трогай ее, Стася!

— Дым… — я разжала сведенные пальцы, протянула руку к раковине, следя за незнакомцем.

Его грудная клетка тоже ввалилась и пиджак неестественно повис на плечах, как будто друг стал на несколько размеров больше. Тонкая-тонкая кожа на шее, и синюшные вены сеткой, капилляры.

Пальцы наконец-то нащупали искомое. Там, на раковине, лежал нож. Тонкий нож для сыра, нож, который вымыл и оставил Гор.

Металлическое лезвие тонко чиркнуло по камню, сталь обожгла ладонь холодом.