Он бился. Рубил ветви клинками, атаковал магией. Но стена стояла, затягивая раны прежде, чем враг добирался до желанной добычи. А Мелкий, Морис и рыжий нахал, рыдающий, как младенец, сидели на краю обрыва, пытаясь оживить бездыханную ведунку.

Пятна крови темнели на рубашке и лице Виса. Он положил мою голову себе на колени, пытаясь зажать разбитый висок рукавом, суетливо хватался за волосы, за амулеты, за мои быстро холодеющие руки.

— Ведунка! Ведунка! — шептал он. — Ведунка! — и не знал, о чём просить, кого умолять.

Этого я не видела тоже. Для меня боги подготовили иную картину.

Чёрная грязь, заливающая глаза, душная, холодная. Она тянула вниз, связывала, не давала шелохнуться до тех пор, пока не отступила, испугавшись жара.

Наверное, я заслужила это. Есть чудовища, которые не приходят из вне. Есть те, кого создаём мы сами. И Кай — моё чудовище. Проклятый мною, сведённый с ума вечным страхом и болью, озлобленный. Я гнила все эти годы так же, как и он. Только мне чуть больше повезло: мои язвы глубоко внутри, а не снаружи. Но воняли они не меньше. Я всегда чуяла дурманящий запах… Я заслужила того, чтобы он отомстил.

Я лежала на берегу реки. Алой, жгучей. Реки, состоящей из чистого живого огня, от которого пересыхают губы и горят ресницы. Я лежала на берегу и не могла пошевелиться, а с другой стороны, недосягаемо, невыносимо далеко, виднелись странно знакомые фигуры. Одна, две, три… Так смешно и разительно отличающиеся размерами. Они что-то кричали. Но что? Не понять. Не разобрать. Не расслышать.

Я смотрела и думала, что, кажется, когда-то знала их. Но сделать единственное усилие и вспомнить не давала болезненно разваливающаяся на части голова. Не могу двинуться; не могу вдохнуть обжигающего воздуха — больно. Так и лежала, не в силах моргнуть, пока перед моим лицом не остановились чьи-то маленькие смуглые ноги.

— От молодёжь! Совсем обленились! Нича-а-аго без бабушки не могёте! Ну вставай, чаго разлеглась? Али мне пойти за тебя всё порешать?

Этот голос многажды будил меня по утрам в детстве. Нет, не этот… Мой голос был старше, охрип с годами, а теперь говорила совсем молоденькая девчонка. Но я всё равно послушалась: села, обняла колени.

— Ну? — загорелая изящная девчушка, такая знакомая и при этом такая неузнаваемая села рядом, расслабленно перекрестив ноги. — Так и будешь сиднем сидеть?

— Здравствуй, старая кошёлка, — равнодушно проговорила я.

— Здравствую, — согласилась она. — Да не по твоей милости. Чаго нос повесила? Али кажный раз из-за мужика будешь нюни распускать?