Эти люди пришли убивать, и убивали всех.

Мальчишка стиснул зубы.

Чего ему стоило это решение… он не бросился вперед, не погиб, защищая родных. Вместо этого (благо, в шуме и гаме его все равно никто бы не услышал), он выломал одну из досок в задней стенке нужника и выполз наружу. Тут же покатился по земле… рядом должна быть лужа, отец ругался, требовал ее засыпать, а то не просыхает… отлично!

Грязь – замечательная штука, особенно такая, черная, липкая…

Ни белой рубашонки, ни лица, ни светлых волос не заметят – все скрылось под слоем грязи.

Иан прижался к высокому тыну – перелезть он все равно бы не смог, заполз в заросли дикой ежевики, и спрятался в самой глубине колючих веток. Самой-самой.

Колючки впивались в кожу, рвали одежду, оставляли глубокие царапины…

Плевать!

Здесь и сейчас у него другая цель, он должен, обязан узнать хоть что-то. Он не сможет никому помочь, но отомстить он сможет! Холош свидетель!

И мальчишка прислушивался, ловя обрывки разговоров, долетавшие до него.

И молился тому же Холошу.

Если эти люди останутся до рассвета, он пропал. При свете дня его увидят, его найдут… жаль не своей жизни, жаль тех, кто останется неотомщенным. Смерти Иан не боялся, боялся глупой смерти, напрасной. Так уж отец научил…

Своих сыновей Бран любил совершенно искренне, даром, что ни один его уродство не унаследовал. А мозги… тут уж как придется. Но Иан явно не был глупцом.

Он ждал и слушал, слушал, ждал и приглядывался.

Пусть закрыты лица, но есть же какие-то характерные жесты, движения, может, узор на мече, может пряжки на сапогах… да мало ли что! Иан подмечал все.

Но…

Убийцы не собирались задерживаться надолго.

Они подожгли дом – и ушли. И только через полчаса, уверившись, что никого рядом не осталось, Иан рискнул вылезти. И подошел к дому.

Не дай бог такое видеть никому.

Убитые люди, те, кто еще вечером трепал тебя по вихрам, твои родные и близкие, твой старший брат…