Лидас обернулся на звук открываемой двери и встретился глазами с рабыней.

Стифоя!

— Ой, простите, господин! — Опустила голову, отступила на шаг. — Я просто хотела… — В её руках Лидас увидел лейку и сам, заметно смутившись, заговорил:

— Проходи! Проходи, не бойся. Я только хотел видеть господина Кэйдара…

Рабыня прошла вперёд, к окну, принялась поливать декоративную розу в высоком глиняном горшке. Сам Кэйдар к цветам в своём кабинете был равнодушен, убери — и не заметит, но цветок создавал определённый уют, а сейчас, поздней осенью, его зелень радовала глаз.

— Я бы не советовал тебе таскать тяжести, — упрекнул Лидас, наблюдая за движениями служанки. Смущение, с которым он тщетно пытался справиться, сделало голос недовольным и даже сердитым. — Неужели больше некому, кроме тебя, полить цветы?

— Я сама предложила помочь… — Стифоя повернулась к нему, стояла, склонив голову и виновато опустив руки. — Простите, господин… — Лидас болезненно поморщился. — Мне и так ничего не разрешают делать. И гулять в саду запретили… — «Почему?»- Лидас вслух не спросил, лишь бровью дёрнул, а рабыня уже ответила:- Госпожа боится, как бы не простыла…

— Она не обижает тебя? — поинтересовался Лидас осторожно после секундного молчания.

— Госпожа? — Стифоя удивлённо улыбнулась, на щеках её появились знакомые ямочки. Хрупкая, как у ребёнка, неопытная красота — вот какое ощущение всегда оставалось у Лидаса после близости с этой девочкой. Оно и сейчас появилось, при одном только взгляде на неё. Когда боишься грубое слово сказать, неосторожное движение сделать, чтоб не разрушить этого ощущения. И ведь грубость с ней допустил однажды, пришёл к ней после ссоры с Айной, сорвался именно на ней, так, что самому потом стыдно стало и нехорошо. Понял, что обидел, долго не мог того взгляда забыть, когда она смотрела с ужасом, как на грубого насильника.

Она же не Айна. Это та любит силу, напор, властность. И при этом сама не прочь подчинять. А здесь надо быть осторожным, как если бы с бабочкой, опустившейся на пальцы.

— Госпожа, она добрая. — Стифоя смотрела на него с нескрываемым обожанием, такого взгляда от Айны Лидас не встречал ни разу. Аж волной тепла окатило будто. Свято имя твоё, Создатель!

— Добрая, — повторил Лидас с невольной усмешкой, в задумчивости потёр щеку. Вспомнил слова, брошенные женой: «Она… тебя любит.»

До этого Лидас только сам любил, мучительно, потому что без взаимности, отчаянно и глухо, с одной лишь надеждой, что чувства этого на их двоих с Айной хватит. Не хватило… Любить или не любить заставить себя невозможно. А уж что тогда говорить о других, если с собой справиться не можешь?