— Надоел ты мне… — сказал вдруг негромко ровным голосом, как старому приятелю, продолжая давить мечом на меч. Одной рукой — против Айваровых двух, еле сдерживающих натиск. — Надоел!..

Другая рука — левая — вдруг всеми своими бляхами с отмашкой пришлась Айвару по лицу. Удар оказался таким мощным, что тот, чуть не теряя сознание, отлетел в сторону, упал на песок навзничь, перекатился на бок.

Кровь из разбитых губ, из носа потекла по лицу. Айвар ничего этого не чувствовал, не замечал. Одно его пугало — он не мог подняться. Сил на то, чтобы встать, не было совсем.

Медленно — очень медленно! — под рёв переполненных рядов приподнялся, опираясь на левую руку. Так же медленно поднял голову. Антирп уже стоял над ним, близко, заслоняя собой равнодушно желтеющее ноябрьское солнце. Добить противника, оглушённого, не способного к сопротивлению, он не гнушался. Задержался только на то, чтоб окинуть взглядом зрительские ряды, окружающие арену непреодолимой непреступной преградой, ключом к которой была смерть себе подобного.

Белые платки! В руках у большинства были белые платки. Все хотели смерти! Кое-где в верхних рядах, там, где располагался народ победнее и попроще, мелькала красная ткань.

Решающее мнение принадлежало Правителю. Кэйдар с удовольствием ждал этой минуты. Приятно, когда все, вся эта многотысячная толпа, ещё минуту назад исходившаяся неистовыми воплями, в безмолвии, в полной тишине, ждёт твоего окончательного решения.

Кэйдар чуть дёрнул подбородком, стоявший слева за его спиной раб бросил на перила вышитый золотой нитью платок. Белый! Как накидка с головы вдовы…

А сам чуть подался вперёд, нахмурил брови, он впервые за всё время поединка увидел виэла так близко, лежащего сейчас на земле лицом к ложе Правителя.

Отброшенные назад волосы — длинные, ниже плеч, открытый лоб, вздёрнутый вверх подбородок, подставляющий под последний удар слабое горло.

Отец Создатель!!! Ведь это же телохранитель Лидаса!! Его Виэл!!!

Нет!!! Нет!! Не может быть!

Кэйдар, скорее, готов был поверить в обман зрения, в ошибку, в чудо, но только не в то, что видели его глаза.

Медленно, как в кошмарном сне, рука Антирпа подняла меч вверх, относя его чуть в сторону.

Айвар, не моргая, смотрел на тимора, видел его всего с ног до головы, видел его глаза и улыбку, видел блестящую кромку остро отточенного меча, видел, что Антирп, стоявший к нему чуть боком, сейчас полностью открыт, а главное — наконец-то он стоит так близко, что и короткий марагский меч сумеет достать его.

Именно тяжесть этого меча, всё ещё сжимаемого за рукоять замертвевшими пальцами, вернула к действительности, заставила двигаться, бороться до конца.