Вот и сегодня с утра принесла показать очередной подарок: ожерелье из белого золота. Красивое, марагской работы. В виде цветов с широкими изогнутыми лепестками, сердцевинки набраны зернью из маленьких шариков жёлтого золота. Айна узнала в цветах дикие ромашки, долго держала в руках ожерелье, привычно ощущая прохладную тяжесть золота.

Зависти на сердце не было ни капельки. Ни зависти, ни сожаления. Одна лишь грусть. «Чьи руки делали тебя? О чём думал мастер, припаивая эти шарики ровными рядами? Может быть, мечтал подарить его своей невесте? Преподнести как дар от себя?.. Как он выглядел, этот мастер? Может, он и не так молод, чтоб делать подарок для будущей жены? А может быть, руки Айвара, твоего Айвара, касались этого золота? Обтачивали отливку? Прорезали в лепестках жилки? Может быть, он и горбился над этой побрякушкой не один вечер, чтобы какая-нибудь аэлийская модница сунула её в свой ларец к другим таким же, только потому, что появляться на людях дважды в одном и том же ожерелье — дурной тон?»

— Красивое! — Айна бросила украшение на покрывало резким движением, будто отталкивала от себя вместе с грустными мыслями. Проклятые мысли! Они постоянно возвращают тебя к одному и тому же. Он наверняка уже мёртв, раз попал к Ликсосу, в его противные паучьи лапы. Мерзкий горбун. Айна видела палача всего раз в жизни, на долю секунды они встретились глазами, столкнувшись во внутреннем дворе Дворца, но Айне хватило и этого. Три ночи её мучили кошмары, кровавые пытки и ужасы. Слухи об этом человеке ходили один страшней другого.

Кэйдар знал, кого привлечь. Специально, чтоб помучить её. И его. Помучить его перед смертью…

Стифоя не заметила этого резкого движения, не видела она и лица своей хозяйки, шила маленькую распашоночку своему будущему ребёнку. Ответила только, не поднимая головы, со вздохом:

— Что мне делать только с ними, госпожа? Непривычна я ко всяким украшениям. Да и носить их некуда, так и лежат…

— Пускай лежат. — Айна улыбнулась, хотя на сердце не было радости. — Лидас любит делать подарки, значит, пусть дарит… А вольную он тебе скоро оформит? — сменила тему разговора. По закону, ребёнок, рождённый от матери-рабыни, может претендовать на наследство отца, на его расположение, на его собственность. Если же Стифоя станет вольноотпущенной до родов, её ребёночек будет всего лишь незаконнорожденным, то есть ублюдком. И его жизнь и судьба зависеть будут от воли отца: он может и отказаться от такого ребёнка, а может принять своё чадо и уравнять в правах. От воли матери здесь ничто не зависит.