— Долго думаешь! — Перевёл глаза на марага. Тот стоял, закусив нижнюю губу, разбитую и уже начавшую припухать; тоненькая струйка крови стекала из неё вниз на подбородок, но варвар не замечал этого. Перевёл глаза на Кэйдара, спросил хриплым посаженным голосом:

— Стоит ли этот поход той добычи, которую вы рассчитываете получить?

— А это не твоего ума дело, понял!

Раб голову опустил, признавая свою вину. Опять замолк надолго. И, когда Кэйдар уже начал терять терпение, заговорил чуть слышно:

— Вы головы теряете при виде этого жёлтого песка, а мы находим его под своими ногами в пещерах, где прячутся горные духи… Вы считаете его даром своего Солнечного бога, нам же он нравится потому, что он красив и из него получаются красивые вещи… Он красив, но бесполезен, этот тяжёлый песок. Другое дело, металл, из которого мы делаем лучшие свои мечи. Он не всякому даётся в руки, он требует большого труда, прежде чем станет звенящей песней смерти в тесной темнице ножен. Вы любите наше оружие! Вы готовы платить за него золотом. Ради него вы идёте в Рифейские горы!

Я мог бы научить любого из ваших кузнецов делать такое же оружие! Это сложно, но я смог бы сделать это! Моих знаний хватит… Но вы, аэлы, хотите иметь всё и сразу! Вы жаждете всё золото мира, и эта жадность ненасытна! Ради него вы готовы отправиться на край Мира! Ради него вы готовы залить кровью землю. Своей и нашей кровью…

Скажи мне, будущий Правитель, когда же вы утолите свою жажду? — Айвар снова поднял глаза на Кэйдара. Зрачки его серых глаз горели холодной яростью.

— Лучше ты скажи мне: мы возвращаемся назад — или идём вперёд? — Кэйдар смотрел на марага таким взглядом, что тот опустил глаза, ответил неохотно и не сразу:

— Мы идём вперёд!

— Хорошо, — Кэйдар довольно улыбнулся. — Возможно, всё сложится так, что я сохраню жизнь твоей семье, твоим близким…

Варвар при этих словах так зубы стиснул, что на скулах желваки заиграли. Но промолчал, устало опустил голову, даже плечи поникли.

Кэйдар смерил невольника взглядом, видел, что тот уже совсем продрог в мокрой насквозь одежде, до дрожи, до озноба, когда и зубы лязгают, и дрожит нижняя челюсть. Но отпускать не спешил.

— И ещё! Если ты сбежишь от меня в горах или выкинешь какую-нибудь глупость, моё обещание насчёт Айны останется в силе. Ты приведёшь меня в земли своего племени! Только так!

Мараг лишь взглянул на господина своего коротким — сквозь сосульки мокрых волос — взглядом, ещё ниже опустил голову. Уставился на собственные руки, стиснувшие звенья цепи с такой силой, что побелели костяшки пальцев.