* * *

Лишь на десятый день Кэйдар заметил кое-какие улучшения, и это отразилось на всём его облике. Он стал веселее, общительнее, проще, что ли. Особенно со стороны видна была эта перемена. В простой варварской одежде, в прямой рубахе и узких штанах, в невысоких кожаных сапожках, он ничем не отличался от варвара-вайдара, смуглого, черноволосого, поджарого, как степной волк.

Лидас смотрел на него и сам не мог понять: откуда это всё? Откуда в Кэйдаре эти перемены? Где его так знакомая всем лениво-разнеженная сытость и небрежность барса? Этот взгляд с надменным холодком в зрачках, глядящий выше голов окружающих? Что влияет на него так? Что его меняет?

Может быть, каждодневные обязанности? Пастушечья работа, которую надо было выполнять и в жару, и в дождь? Поить, кормить, чистить, варить еду для себя и поддерживать порядок в доме и во дворе.

А может, общение со старым араном с длинным именем Айгамат так влияло на Кэйдара?

После визитов к нему он часто и подолгу был задумчив, иногда выдавал такие неожиданные мысли или задавал странные вопросы, изумляющие Лидаса своей неожиданностью. Например, такие: «Почему Создатель Сотворил благородных аэлов подобными всем другим варварам? Ведь они схожи не только внешне, они имеют разум, какую-то свою мудрость. Не животную — человеческую мудрость!»

Или вот ещё: «Судьба любого человека предопределена свыше или нет? Может ли он изменить что-то в своей жизни? И вправе ли он вмешиваться в жизнь другого? Не раба — свободного, равного себе!»

Особенно его тревожило собственное положение среди аранов. Кэйдар искал в себе перемены, намекающие на то, что он действительно стал невольником. Пытался понять разницу между теми, кто родился быть рабом, и теми, кто стал им случайно, по воле судеб. При этом самого себя он относил к последним и верил, что это не на всю жизнь.

Однажды они сидели вечером у костра. Кэйдар ворошил палкой угли и вдруг заговорил:

— Знаешь, всё как-то думаю в последнее время, что будет с нами, когда мы вернёмся. — Лидас в ответ только громко хмыкнул, он не очень-то верил в это, как во что-то, способное свершиться в скором будущем, а Кэйдар продолжил, говоря тихим задумчивым голосом:- Представь, нас все будут считать погибшими. Отец, твои Айна и Стифоя, и моя Хадиса… Она не хотела этой свадьбы, и сейчас я её понимаю… Я и сам не хотел! — усмехнулся с горечью. — А мой сын, он, наверно, уже ходить начал… Ты видел его, Лидас? Хорошенький мальчишка, правда? И на меня похож…

— Отец его, наверное, Назначил Наследником… Его, твоего сына, — заметил вдруг Лидас. — Больше-то некого. Не Айниного же ублюдка, правда? — Поднял глаза на Кэйдара с усмешкой, уже знал, что тот с ним согласится, но Кэйдар ответил, немного помолчав: