— Если б ты его видел сейчас… — начал Лидас, а Айвар перебил его злым возмущенным возгласом:- Я достаточно на него нагляделся! Хватит с меня… Я даже рад, что не вижу его здесь, в этом дворе… Что он не попадается мне на глаза… Я ничем не обязан ни ему, ни вам… Мы теперь все каждый по себе… Как хотите, так и живите! И я буду жить сам…

Айвар отступил назад на два шага, он уходить повернулся, и тогда Лидас выкрикнул ему в спину:

— Думаешь, я пришёл бы к тебе, мараг, если б всё не было так серьёзно?! Ждал бы я тебя, если б мог сделать всё сам? Тебя — после всего, что ты сделал?! Ты предал меня! Ты предал всех нас!.. Всех, кто погиб!.. И сейчас, как ни в чём не бывало поведёшь аранов в свои земли! Для тебя и вправду ничто не изменилось! Даже лучше прежнего теперь! Тебе никто не суёт кулак в зубы за каждое громко сказанное слово… Тебя не пинают походя, как собаку… Тебе не приходится выпрашивать каждый кусок хлеба, а потом смотреть, как его жрут другие или — того хуже! — скармливают собаке! Да, ты неплохо устроился! Ты поменял плохого хозяина на хорошего… Эти араны все тебе друзья-приятели!.. А мне, может быть, не к кому идти, кроме тебя!.. Мне некого просить! Мне просто приходится смотреть, как слепнет единственный близкий мне человек… Смотреть и ждать, пока он не станет беспомощней ребёнка!..

Лидас давно уже не говорил так много и с таким жаром, он даже устал от этого, примолк лишь на секунду, чтоб переглотнуть, дать отдых пересохшему горлу — и продолжить! Да, он не всё ещё сказал этому упрямому мальчишке! Он главного ему не сказал, не сказал про Айну, про своё разочарование, про боль от предательства, от обманутого доверия…

— Слепнет?.. Как это? — Айвар не дал Лидасу заговорить, смотрел на него с изумлением, поражённый и этой новостью, и эмоциями Лидаса. — Он что, слепнет? Теряет зрение?

— Да… — Лидас выдохнул это короткое слово вместе с воздухом, а потом пояснил неохотно и потому коротко:- Да, он теряет зрение…

— Но почему? — Айвар слышал о таком впервые в жизни, а ведь ему, как жрецу Матери, доводилось видеть многие ранения и травмы, видеть, как их лечат, помогать женщинам-жрицам. — Он же ещё совсем не старый!..

— Это не дальнозоркость и не то, как бывает, когда люди не видят то, что далеко… Это просто слепота! Ну, как в сумерках, что ли! Или ночью… Я не знаю точно, как это… У него и раньше бывало так, но приступами… Оно проходило потом… само…

Лидас рассказывал, говорил сбивчиво, торопливо, будто разрешение получил говорить, а до этого целый год молчал — никак не меньше! А Айвар слушал его, не перебивая, не переспрашивая, но думал немного о другом: «Слепота! Как это страшно, должно быть, ослепнуть в твои-то годы… Не видеть ничего и никого вокруг… Стать и вправду беспомощней ребёнка… А как же жить тогда? Как жить? Просить, как те нищие на улицах Каракаса, монетку у прохожих?! Быть молодым, с руками и ногами, с головой, — но калекой?! Это же ужас!!! Настоящий ужас!.. Не дай Создательница Милосердная дожить до такого!..»