— Сейчас? — переспросила Ирида растерянно. Она ничего не понимала. Притиснутый Тирон напомнил о себе коротким вскриком, но расплакаться не успел — Кэйдар вдруг перехватил его, прижал к себе, к своей грязной рубахе, поцеловал осторожно в кудрявую макушку.

— Маленький ты мой… Какой ты ещё маленький.

Мальчик испугался объятий чужого ему человека, тем более, мужчины, скривился — вот-вот и расплачется, но Ирида вмешалась:

— Тише, Тирон, это папа… Это твой папа… — А потом, уже более твёрдым голосом, Кэйдару:- Он ещё ничего не понимает! Вы напугаете его…

Кэйдар рассмеялся в ответ почти счастливым смехом, медленно покачиваясь с ноги на ногу с сыном на руках, воскликнул:

— Я никогда вас больше не оставлю! Ни за что на свете! Самых-самых… моих…

Что он говорит? Как он может говорить такое?

Ирида рванулась стремительно — отобрать своего маленького. Кто тут ещё претендует на её мальчика? Кэйдар подхватил и её второй свободной рукой, обнял за талию, крутанулся вместе с ней так, что у Ириды ноги от пола оторвались.

Его радостный смех продолжал звучать в ушах, но Ирида сумела-таки вырваться, отступила, забирая с собой и Тирона. Кэйдар один посреди комнаты остался, растерянно глядя на Ириду, спросил:

— Ты не рада мне, да? Ты была бы больше рада, если б и меня убили…

— Не надо так говорить. — Ирида чувствовала, как тяжело даётся ей каждое слово. Она и сама не знает, чему она была бы больше рада. Но встреча с тем, кого привык считать мёртвым, любого выбьет из колеи. Тут впору бегством спасаться. Ага, как тогда, в ту ночь перед их отъездом…

— Почему, Ирида? — Он шагнул ей навстречу, и Ирида попятилась. — Я не хочу воевать с тобой. Упаси Бог, меньше всего на свете я хочу быть твоим врагом… Я ведь люблю тебя… — закончил почти шёпотом.

— Не надо, господин. — Это признание удивило Ириду своей неожиданностью, теперь уже она без сил опустилась в кресло. Ребёнок в руках поддерживал её, не давал сердцу выскочить из груди.

Что ей делать с этой его любовью? Зачем он говорит ей это? Он же сам никогда не верил ни в какие чувства, а сейчас признаётся… И кому? Рабыне! Той, которая ненавидеть его должна всей душой. Которая столько раз у Матери смерти его просила… Даже тогда промолчала, а ведь знала, одна — знала.

— Не надо… — снова повторила, но уже громче, хотела добавить ещё какие-то слова, более сильные, более убедительные, но голос от заполняющих изнутри слёз сорвался. Выжженное мёртвое сердце не могло выносить эту боль и эти слёзы, но плакать в голос Ирида разучилась навсегда. Просто зажмурилась, лицом вжимаясь Тирону в волосы, целуя его и плача одновременно.