По старым, жутко скрипучим ступенькам я, тем не менее, поднялась и уверенно толкнула тяжёлую дверь с давно облупившейся краской – странно, что следов огня я здесь не обнаружила, – и оказалась внутри пропахшего ладаном помещения. Для меня не стало сюрпризом присутствие здесь пожилого мужчины, одетого в рясу. Он стоял спиной ко мне, зажигая свечи перед немногочисленными иконами, и даже не среагировал на моё появление, а это уже должно было меня если не напугать, то насторожить точно.

─ Извините, ─ я попробовала привлечь его внимание, ─ мне нужно…

─ Тебе не стоит тут быть, ─ не поворачиваясь, ответил священник, продолжая своё занятие, заодно шевеля дрова в небольшой самодельной буржуйке. ─ Живым не место среди мёртвых.

Ну да, как будто я не в курсе.

Как бы то ни было, меня не прогоняли, ведя под локоток прочь, и я бессовестно этим воспользовалась.

─ Просто скажите, здесь не появлялась группа школьников или кто-то моего возраста? Или телефон у Вас хотя бы есть? Наш автобус сломался по дороге.

Я осознавала, что задаю глупые вопросы, и этот человек вряд ли мне поможет, но призрачный шанс, что всё не так уж плохо, всегда присутствует, а я так вообще стараюсь до последнего надеяться на лучший исход. Оптимистка, блин.

Мужчина же упорно хранил молчание, взявшись теперь не спеша окуривать пространство кадилами, заставляя меня не просто нервничать, а впадать в настоящую панику, какой я уже давненько не ощущала. Кажется, мой позитивный настрой стремительно меня покидал.

Ладно, видимо здесь я не найду помощи, да и пугает меня этот неразговорчивый падре.

─ Простите за то, что потревожила, ─ пробормотала я, поворачиваясь к выходу и стремясь покинуть жутковатую церковь, пока меня не ударили чем-нибудь и не вырубили.

Впрочем, меня не надо было бить по голове тяжёлыми предметами, чтобы я потеряла сознание: кадила оказались наполнены не только ладаном, в них была примесь сладковатого дурмана, постепенно проникающего в голову и оседающего внутри, но поняла я это уже постфактум. Поняла, когда тело мгновенно стало невесомым, и ноги подкосились, а мои и без того ободранные коленки больно ударились о деревянный грязный пол. Последним, что я увидела, было изуродованное жуткими ожогами лицо батюшки, который смотрел на меня с некоторой долей жалости, а потом я провалилась в темноту собственного разума.

* * *

Ник ненавидел розы. Он окончательно убедился в этом ещё раз, когда странный туман постепенно стал рассеиваться, и вампир вновь уловил запах, намертво въевшийся в его сознание сотни лет назад. Громов был несколько растерян, не видя противника и, упершись спиной в толстый ствол ближайшей сосны, лишь бессильно скалил клыки и выпускал когти, наблюдая, как из темноты леса к нему кто-то приближается. Мужчина не понимал, что происходит, но подобный липкий страх, заставляющий сердцебиение достигать критической отметки, а волосы шевелиться сами собой, говорил красноречивее любых слов. Глупец, кто заявляет, что ничего не боится – а страхи есть у всех, даже у Высших вампиров.