«Романтика!» – не без раздражения отметила Валь. Она искала конкретные факты, она нуждалась в объяснениях, а не в сладостных сказках. И хотя разум требовал сна, сердце не соглашалось уходить, пока не отыщется хоть что-то.

В тексте не раз упоминались превращения в громадных летучих мышей, пристрастие правителей к охоте, их уважение к золоту и ненависть к серебру, а также к «дрожащей пальме». Валь в пальмах не разбиралась, но предположила, что это и есть южный аналог осины: дерево, что, согласно легендам, беспрестанно шепчется с духами умерших и оттого обладает сверхъестественной силой, если использовать его против нечисти.

Легенды – это, конечно, хорошо, но нельзя же верить в это всё так же слепо, как тысячу лет назад?

Скучая, она пролистала том до конца и отыскала примечание переводчика. Как и во введении, он утверждал, что презирает упырей и данную книгу переложил с языка Цсолтиги только для того, чтобы честные люди знали, какие твари в мире существуют. С ними надо бороться, как охотники на ведьм Брита и как мастер Хамиз, воспетый во множестве поэм. Он умело обращался со священным именем Акелы, Первым из Двухтомника и другими святынями, чтобы одолевать нечисть в самых разных уголках континента. Были же здесь где-то эти самые «Записки мастера Хамиза»?

Валь оторвалась от резного стула и, держась за книжные шкафы, прошагала к другим разделам. Она отыскала историю о вампире из Рустильвании, сказки о вампирах кочевого народа мецинян, даже залитую наполовину чернилами книгу одного из экзорцистов, что заинтересовался слухами о Привратнике. Вот уж что могло быть хоть как-то полезно. Разложив всё это богатство поверх «Правителей Вечности», Валь принялась искать дальше. Обиднее всего было за дневник экзорциста; его, вероятно, посчитали любопытным, но отчасти богохульным, потому что Привратника никто не смел называть вампиром. Здесь, на острове, он был святым.

Но и вампиром же он тоже был?

Если бы меньше страниц пострадало, можно было бы что-то вычитать, кроме наблюдений за местными жителями. «Замкнутые, гордые и одновременно безумно жестокие друг к другу и особенно к слугам, эти люди считают, что живут единственно правильным путём».

«Естественно! А ты думал, жить как надо – это легко?» – мысленно напустилась на него Валь и перешла к вампиру из Рустильвании. Днём он спал в закрытом гробу, и под закрытой крышкой превращался в косматое крылатое чудище.

Сон для вампира играет важнейшую роль, как для змеи или ал-ли-га-тора; насытившись, он должен отоспаться, чтобы затем какое-то время жить, не думая о пропитании. Вампир может впасть в спячку, а может, наоборот, приучив себя к охоте каждую ночь, есть потихоньку, не жадничать и оставлять в живых своих жертв. Звероподобные упыри, стригои и носферату, часто проводят во сне время от весеннего до осеннего равноденствия, когда ночи слишком коротки. А потом просыпаются и по зиме устраивают резню. Напротив, живущие среди людей вампиры, которые тоже как-то делятся на виды – стриксы, ламии, мимики – умудряются гипнотизировать целый гарем, которым кормятся, чтобы не переходить на обычных горожан. Вся эта информация начинала походить на захватывающую фантастическую повесть, пока не дошло до того, что вампир укусом превращает жертв в себе подобных. Действительно, какая в этом логика? Получится, все превратятся в вампиров, и им нечего будет есть? Но Кристор вот обратился. А она, Валь, нет. Это делается как-то иначе. Но в этой книжке было больше сказки, чем науки. Найти бы «Записки мастера Хамиза», но, если они где-то тут и были, это совсем не значило, что ей удалось бы их отыскать.