– Батюшки, – выдохнул Вальтер и вывел их танец к столу, где и остановился. – Экспиравит, забирай своё сокровище.

– Па, я не это имела в виду, – попыталась оправдаться Валь. Но тот замотал головой, не желая слушать, и сел рядом с Кристором. А Вальпурга возвратилась в кадриль вместе с Экспиравитом; правда, тут же настал её черёд поменяться с рендриткой и вновь оказаться в стальной хватке графа Ноктиса.

Они танцевали до тех пор, пока разбушевавшаяся от веселья дамочка не сшибла оркестр, и те не разлетелись на множество косточек. Пришлось закончить с плясками и перебраться за стол, и выпить вина. Что это было за вино, Валь не знала, но оно пьянило сильнее виски, а на вкус было так прекрасно, что затмевало всё, что она когда-либо пробовала.

Потом рендритка заявила, что без музыки ей не интересно, и принялась собирать скелетов обратно, путая их части между собой. А Экспиравит и Валь вышли на крышу башни подышать свежим воздухом. Накрапывал слабый дождичек. Бабье лето сулило ещё много тёплых ночей и по меньшей мере один солнечный день.

Они вдвоём подошли к башенным зубцам. Хотелось и болтать, и молчать; и смеяться, и плакать. Но у них не выходило толком ничего из этого. Они просто смотрели на клубящиеся над морем тучи и ловили носом сладостный аромат дождя.

– Знаешь, – обратился к ней Экспиравит и извлёк из кармана свой талисман – камушек, похожий на призрака с двумя чёрными глазами. – Скажи. Ты правда увидела в звёздах, что моё истинное имя – это Альб?

– Конечно, нет, – хмыкнула Валь. – Мне Адальг рассказал, что когда-то он побывал в твоём доме на дереве. Я просто… нагло воспользовалась твоим секретом.

– Тьфу, – вздохнул Экспиравит и, размахнувшись, кинул камень далеко, в сторону хвойных кущ. – Тогда и не надо.

Белая точка мелькнула и исчезла. Валь проследила за ней глазами. Грудь её сдавило ощущением необъяснимой радости, и она прильнула к плечу вампира, обняв его руку.

– Однако есть много разных вещей, которые я сейчас посчитала бы за чистую мистику. Мне столько всего надо рассказать тебе, – заговорила она. – Столько, что сама теряюсь. Но это так странно и причудливо. Сам посуди: когда Кристор сказал, чтобы я угадала, кто из вас граф, я ведь понятия не имела, но Эпонея…

Экспиравит оправил на ней её нарядный плащик, облокотился об один из зубцов и подпёр подбородок, умиротворённый, готовый слушать её бесконечно. У них было столько времени, сколько они бы захотели: весь остров считал, что Вальпурга мертва. За редким исключением.

Можно было считать, что Долгая Ночь началась уже в пятом часу дня. За окном было не видно ни зги. Снег щедро сыпался хлопьями, глохли звуки отдалённых песен, и весь мир будто закутался в белый шерстяной платок. Пощёлкивало пламя в камине. Леди Кея сидела, усталая, у окна, и качала люльку со своей несносной дочкой. Глубокие круги залегли у прекрасной леди под глазами. Капризная девочка тянула из неё все силы; но леди Ориванз благодарила богов за всё в своей жизни, и поэтому старалась улыбаться даже теперь. Недоделанное шитьё в пяльцах лежало на её коленях, укрытых юбкой траурного платья. А думы уносили её далеко-далеко за пределы домика Кроморов.