– Я так надеялась, что ты смотришь на нас. Мы так берегли твой змеятник. Твой портрет.

– И я знаю об этом, – ласково ответил ей почивший герцог. – Я видел вас и гордился вами. Тобой и маленьким Сепхинором. Я буду очень рад с ним познакомиться. Иногда, правда, мне хотелось бы уметь закрывать глаза.

Валь не знала, о чём он, но надеялась, что не о пьянках с Рудольфом. Она распалилась и спросила уже откровеннее:

– Па, я одного не понимаю. Почему ты сказал нам «Эдорта»?

Тот поднял брови и протяжно вздохнул. И ответил доверительно своим бархатным голосом:

– Ну, потому что не отсиживаться же ей вечно после всей той каши, что она заварила.

– Ей? Маме? – не поняла Валь.

– Конечно.

– При чём тут она? О чём ты?

Вальтер переглянулся со своим соперником по покеру. И посмотрел на дочь то ли сокрушённо, то ли иронично:

– Ну, милая, угадай. Не мне ли было знать, что Беласк бастард? Я заключал договор с Эльсингами, и я с самого начала полагал, что невестой графа станешь ты. А он, в свою очередь, будет жить на острове. Но твоя мама… Я не мог заметить это при жизни. Она была в курсе слухов об Экспире и потому выписала себе женщину, которая могла подтвердить его чудовищность – его кормилицу Софи. Истории Софи так запугали Сепхинорис, что она после моего ухода убедила Беласка, что речь идёт именно о его дочери, а не о тебе. Потому что она-то не знала, что Беласк незаконнорожденный, и это нарушает данную мною клятву. А Беласк, будучи дураком, решил, что это отличный способ укрепить свои позиции. И согласился с нею до того, как монструозность Экспира стала общеизвестной. Тут бы он и отгородился тобою, а ты уже была замужем, будто и не было никакой клятвы. Вот и весь рассказ.

Валь округлила глаза. Кажется, она расслышала в памяти слова матери. Когда та вела её к жениху.

Так свадьба с Адальгом была или нет?

– Есть ли в этой истории хоть кто-то совершенно невинный? – пробормотала она.

– Я, – заявил второй вампир и поднялся на ноги. Он очень походил на Вальтера, но был чуть ниже, и волосы его отдавали каштановым цветом. Валь хотела спросить, кто он такой; но прежде увидела, как он подходит к танцевальному пространству, и услышала, как позвякивают его рыцарские шпоры.

Тоже лицо с портрета.

– Святой Ноктис фон Морлуд! – ахнула она.

– Когда собираешься плясать с самой грешной женщиной Змеиного Зуба, святым ты быть уже никак не можешь, – захихикала рендритка. Но со всем рвением принялась вальсировать вместе с древним графом, покуда скелеты продолжали музицировать, и в такт им звенели его почётные шпоры.