Амелия привыкла к этому доброму человеку. В последние месяцы она общалась с ним куда больше, чем с родным отцом. И в какой-то мере и воспринимала его как второго отца — того, кто всегда поддержит и выслушает, никогда не откажет в совете.

Молчание затянулось.

Ночная прохлада холодила тело сквозь тонкую ткань платья, легкий ветерок трепал выбившиеся из косы пряди волос у лица. По ночному небу плыли черные тучи, то закрывая, то вновь открывая вид на далекие звезды.

— Я желала ему смерти, — сказала Амелия, не отрывая взгляд от мерцающих в темноте искорок звезд. — Это не совпадение.

— Только святые никогда не злятся, — откликнулся старый знахарь.

— Но от злости других люди не умирают.

На это даже Седдику не нашлось, что возразить.

— Я знал твою бабушку, — мужчина заговорил вновь лишь через несколько минут, когда Амелия уже решила, что разговор закончен и пора и в правду идти спать. — Она покупала у меня травы. Великая женщина.

Мэл заинтересованно повернула к нему голову.

Она не знала, что Седдик был знаком с ее бабушкой лично.

— Леди Грерогер не оставила никаких записей?

Амелия мотнула головой, но потом сообразила, что в темноте собеседник может этого не заметить. Ответила вслух:

— Ничего. Я перерыла всю усадьбу — ни дневника, ни блокнота.

Снова повисло молчание. Тяжелое. Седдик прав, бабушка Амелии была великим целителем и владела не только мощным даром, но и обширными знаниями в разных областях. То, что она умерла, не оставив после себя даже клочка записей, — потеря не только для ее потомков, но и для всего мира.

— Она думала прожить дольше, — тихо сказала Мэл. — Пыталась меня учить. Но не успела. Думаете, бабушкина кровь тоже могла лечить?

Или убивать, как случилось сегодня? Но этого, ясное дело, она не стала произносить вслух.

— Скорее всего, — высказался Седдик.

Но леди Грерогер могла исцелять всего лишь прикосновением. Зачем ей было использовать кровавые «ритуалы»?

— Я не знаю, что еще умела твоя бабушка, — поделился своими мыслями знахарь. — Но однажды она сказала мне одну вещь, которую я помню до сих пор.

— И какую же?