Мэл наконец спустила ноги со скамьи и расправила сбившуюся юбку. Смотреть на собеседника было бессмысленно — в темноте были видны лишь его очертания.

— Любовь лечит, а ненависть убивает.

В любой другой день Амелия расценила бы эту фразу лишь как красивое изречение. Такие часто приписывают философам древности, а потом с умным видом вворачивают в великосветской беседе.

Но не сегодня.

Настоящее время

Монтегрейн-Парк

Ей снился тот самый умерший раненый маг. Он вылезал из свежей могилы, полз на четвереньках, щелкая острыми зубами, и приближался к ней на неестественно вывернутых конечностях. Ухватился искривленной челюстью за подол ее свадебного платья, ставшего вдруг воздушным и розовым, как на Балу дебютанток.

Амелия в ужасе рванулась и побежала. А оживший полуразложившийся мертвец, прожевав розовую ткань, измазавшую ему пасть масляным кремом, бросился за ней, не переставая клацать зубами.

Кладбище сменилось королевским дворцом. Она упала с балкона, вскочила и помчалась дальше.

Врезалась в чью-то каменную грудь.

— Соскучилась, женушка? — Эйдан улыбался, снова был так же красив, как в тот день, когда она увидела его впервые.

Его руки крепко стиснули ее талию, оказавшуюся уже затянутой в плотную ткань черного вдовьего платья, а губы сложились в трубочку и потянулись к ее лицу за поцелуем.

Мэл закричала, попыталась вырваться. Со всей силы саданула его по скалящейся морде, из уголка губ которой побежала бурая струйка крови.

Кровью плеснуло на ее ладони, забрызгало платье, залило глаза.

Она вырвалась, побежала, упала, а сверху навалился враг…

От громкого крика сдавило горло, стало сложно дышать. Мэл кричала и отбивалась из последних сил, а потом…

А потом в ее сон ворвался чужой голос — не Эйдана.

— Тихо, тихо, дыши…