— Что ты ищешь? — подает голос Аэрт. — Может, я смогу помочь?

— Почему бы и нет, — решаю я. — Лист тесненной бумаги с несколькими строчками на нем. Со взломанной печатью, естественно.

— Там что-то важное? — спрашивает Ивес, осматриваясь.

— Либо ты помогаешь без вопросов, либо с вопросами идешь спать.

Аэрт лишь хмыкает, но больше ни о чем не спрашивает. Меньше, чем за час мы перелопачиваем всю комнату, а заветного письма нигде не обнаруживаем. Единственное место, которое еще не было нами осмотрено, находится под окровавленным ковриком. Не сговариваясь, останавливаемся рядом с ним.

— Давай? — кивком указывая на пол, спрашивает Аэрт.

Я брезгливо морщусь.

— Давай ты сам?

Он усмехается, но не спорит. Наклоняется, берется за край коврика, приподнимает. Ковер заворачивался плохо, засохшая кровь сделала его твердым, к тому же он присох к полу, словно перевязочная ткань к ране. Но старания Аэрта вознаграждены. Под ковриком обнаруживается прямоугольник белой бумаги. Я чуть не взвизгиваю от радости, хватаю письмо, прижимая его к груди.

— Я заслужил поцелуй? — очаровательная улыбка касается губ Ивеса. Неужели он серьезно говорил про нас с ним? Или это очередная уловка и часть сложной военно-политической игры, что намного вероятнее.

— Пока нет, — осаживаю его я. — Пойдем, нам надо спешить.

— Веселой ты мне нравишься больше, — замечает огненный кот.

— Ну, вот видишь, — улыбаюсь я. — Так, глядишь, дурные мысли из твоей головы и выветрятся.

Мы покидаем мою комнату и направляемся обратно. Я все думаю, где бы раздобыть образец отцовского почерка, чтобы сравнить его с рукой, написавшей письмо о кольце. Старых писем у меня не сохранилось (не в таких уж мы с отцом отношениях, чтобы предаваться сентиментальности), а мысль о том, что письмо отправил не отец, не дает покоя. Ведь все происходящее имело бы смысл только в том случае, если Арана прислал мне кто-то другой. Но, чтобы это выяснить, мне нужен текст, написанный именно отцом.

— То есть, ты считаешь все, что я тебе сказал, дурными мыслями? — прерывает молчание Аэрт.

— А ты сам как считаешь?

— Ты не ответила.

— Аэрт, милый, — я останавливаюсь, поворачиваюсь, оказываясь с ним лицом к лицу. — Мы все это с тобой обязательно обсудим, но поверь, конкретно сейчас наши с тобой отношения волнуют меня меньше всего. Извини, пожалуйста.

Его черты почти цепляют меня настолько, чтобы снова забыться, остаться в плену его невозможной красоты и в нем же и… умереть. Да, именно умереть. И мне не стоит об этом забывать. Что мне принесет его любовь? Вот уж точно ничего радужного. Ничего, что оставило бы меня в живых.