– Третьего Герцога? – даже вздрогнула хиимка, нерешительно опустившись на высокий стул и сплетя на коленях пальцы.

– Да, его самого… я его чуть не убила.

Лаи даже ахнула от удивления, и я рассказала ей всё как есть, от начала и до конца, старательно не смотря в глаза. Хиимка ни разу не перебила, внимая каждому моему слову, а я всё говорила, говорила, порой захлёбываясь словами и едва понимая, какую чушь несу. Слишком много чувств накопилось, которые я изливала до тех пор, пока не почувствовала себя полностью опустошённой. Стало легче, иначе я бы так и взорвалась, и ведь с Лиссаной не поделишься. Она не знает, кто я, и мой рассказ станет для неё полной бессмыслицей.

Кажется, я говорила больше часа, а когда замолкла, в кухне стояла необычайная тишина. Во рту всё было сухо, а от каждого слова горло першило. Фух, давно я так не выговаривалась.

– Я слышала кое–что про Оникса… – тихо призналась Лаи, даже оглянувшись и наклонившись ко мне. – Говорили, что он был любовником Матери Аай… Та держала его ближе всех, можно даже сказать, помыкала им. Он терпеть её не мог, но вынужден был потакать всем её желаниям.

– Почему тогда не ушёл? – не поняла я.

– Никто не знает, – пожала плечами Лаи, протянув руку и сжав тёплые пальцы на моей ладони. – Оникс старше меня, Мэлисса. Он прожил долгую и насыщенную жизнь, и знает, где надавить. То, что он не кинул тебя в темницу вместе с тем… существом, ещё ничего не значит. Он может попросить что–то взамен, и ты не сможешь отказать.

– Думаешь, он настолько плох?

– Жестокость порождает жестокость.

– Но ты же не такая, – резко возразила я, схватив её за руку.

– Будь я сильнее, возможно, была бы такой же… – тихо призналась Лаи, опустив светло–жёлтые глаза. – Жестокость возникает из безвыходности.

– Я не верю, что Оникс может быть… настолько жесток. Он сказал, что не собирается становиться таким же, как Мать Аай.

– Ты ему веришь?

– Я… хочу ему верить, – сглотнув, призналась я. – Когда я с ним говорила наедине, он показался мне… таким одиноким. Мне кажется, он таким образом пытается искупить то, что сделал со своим родом.

Глаза Лаи наполнились печалью – она застала то время, когда расу Оникса жестоко истребили за попытку восстания против системы Сената. Это было больше ста лет назад, и я лишь в какой раз удивилась, насколько старше меня Лаи, хотя по сравнению с Матерю Орика, она была подростком, а я и вовсе ребёнком.

– Я не встречалась с ним лично, – призналась Лаи, опустив взгляд на наши сжатые руки. – Томен говорил, что если бы Оникс захотел, с лёгкостью мог бы изменить Содружество, но что–то ему не позволяло.